Исполнив роль гостеприимного хозяина, я смотрю на то, как ее тонкие пальцы берут ослепительно белую чашку и молчу. Если ей что-то нужно, пусть говорит первой. Я почему-то не сомневаюсь, что речь пойдет об Альбусе и прошлом воскресенье. А мне на это настолько наплевать, все во мне так замерзло, замерло сейчас, что единственная мысль, относящаяся к Минерве – поскорее бы она ушла, и я бы мог, наконец, заняться своими делами. Но заговаривает она совсем не о том.
Северус, в прошлое воскресенье я была у Сибиллы, и она произнесла пророчество.
Вот как? Кто на этот раз умрет? - хмыкаю я.
Минерва вздрагивает и, не обращая внимания на мой сарказм, продолжает:
Это было… отвратительно. Такой голос! Я… надеялась, что это несерьезно, Северус, но… Она сказала, - Минерва откидывается в кресле, как если бы собиралась с силами, - «Все решит пятнадцатое. Тот, кто уйдет из замка до полуночи, проведет того, кто вернется после полуночи, через ад». Ты вернулся после полуночи, Северус. Я не знаю, кто тот, другой человек, и не знаю, как он вышел из замка, возможно, через один из потайных ходов, но ты вернулся через несколько минут…
Она произносит это «ты» таким тоном, как будто обвиняет меня в чем-то.
Моя бровь взлетает:
И ты веришь в эти сказки, Минерва? Трелони за каждым вторым ужином предсказывает ужасы.
Во мне шотландская кровь, Северус, - тихо говорит Минерва. – Многие из нас обладают даром предвидения. Я знаю, что оно истинное, - в ее глазах что-то похожее на сочувствие.
Я пожимаю плечами, решив сменить холод на гримасу отвращения:
Мне нет дела до нелепых домыслов, Минерва. Поищи кого-нибудь другого, более подходящего на роль жертвы.
Северус.
Ну что еще? Кажется, я ясно дал понять, что не играю в эти игры…
Северус, мы не друзья, - говорит она, пристально вглядываясь в мое лицо. – Но я никогда не хотела, чтобы с тобой что-то случилось.
Проводив Минерву, я сползаю вниз по только что захлопнувшейся двери. Холодный пол под ладонями кажется раскаленным. Охваченное ужасом тело ни на кнат не подчиняется обезумевшему разуму. В памяти всплывает размеренный, торжественный голос деда: «Войдя в сад Гефсиманский, Иисус Христос… преклонив колена, пал на землю, молился и говорил: «Отец Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия…»
Я смеюсь, горько и надрывно. Бог-отец не пожалел единственного сына, куда уж меня-то… Бывшего пожирателя, без пяти минут убийцу, предавшего единственное, что было светлого в его жизни…
Через час тупого созерцания кабинета и бесконечного перемалывания в мозгу прошедших событий я прихожу в себя. Встаю, подхожу к столу и, отыскав чистый пергамент и перо, начинаю писать Ричарду.
Пророчество не обойти, не так ли? Я знаю это слишком хорошо. Но если этому суждено провести меня через ад, я сделаю все, чтобы он прошел его вместе со мной.
========== Глава 25 Возвращение в Эдем. ==========
В два часа дня в воскресенье 16 января баронесса Мария Инесса де Ведья-и-Медоре стояла перед зеркалом в своем кабинете и, с каждой минутой раздражаясь все больше и больше, пыталась что-то сделать со своей внешностью. Для начала мановением волшебной палочки она поменяла цвет волос с тускло-ржавого на черный, а затем на ярко-рыжий. Затем попробовала оттенки малинового и сиреневого, столь популярные среди молодых волшебниц. Потом, подумав, перекрасила себя в златовласку и, удовлетворившись результатом, с отвращением посмотрела на платье.
Баронесса очень хорошо владела трансфигурацией. Например, она могла бы превратить этот грубый коричневый хлопок в тончайший зеленый шелк. И даже не опасаться, что в полночь иллюзия развеется, словно платье для Золушки, – баронесса была сильной волшебницей, и ее чары держались достаточно долго. Но ведь сделав это, она все равно будет знать, что ее красивое платье – всего лишь обман, фальшивка. Точь-в-точь как наколдованная позолота, которая скрывает ходы, проделанные жучками-пронырами в раме зеркала. Кроме того, на трансфигурированной одежде не держатся чары, и в них нет той самой живой магии, которую вкладывает в пошив швея-волшебница.
Она со вздохом опустилась на краешек кресла напротив стола. Бедность. Самое унизительное, что может быть в этой жизни. Проклятая бедность. Мария Инесса получала неплохие деньги за перевод книг по зельеварению и трансфигурации на разные языки, но расходы семьи были слишком велики.
