– И то верно. У каждого всё индивидуально. Не знаю, от чего это зависит, – смущённо признался Микаэль. – Я только одного никак не могу понять: если на зеркале стоит печать заговора, сможем ли мы её разрушить в нужное время? – Микаэль, не имевший ещё подобного опыта и не сталкивавшийся с магией друидов, был в полном замешательстве.
– Это очень хороший вопрос, Микаэль. Я, признаться, разбираюсь в этих символах хуже Софи. Думаю, она поймёт, что с этим делать, как только увидит их своими глазами. На сегодня нам остаётся только выспаться как следует. Завтра предстоит трудный день.
С этими словами Федерик направился в свой номер, а Микаэль, вытянувшись на кровати, решил, что позвонит Ивонн и сообщит о новостях завтра, когда они уже будут направляться в сторону Лиона. Не стоило обнадёживать всех прежде, чем они доберутся до так необходимого для дела раритета.
Микаэль долго ещё лежал так, пытаясь бороться с охватившими его эмоциями. Он так давно искал Ивонн, так много лет хотел жить вместе с ней, что практически нафантазировал себе образ идеальной женщины и целую идеальную жизнь, которая на поверку оказалась совсем не такой безоблачной. И если сама Ивонн была почти так же прекрасна, какой он её помнил и полюбил много лет назад, то последние события подорвали его уверенность в счастливом будущем с любимой женщиной.
Микаэль уже начал злиться на себя за малодушие, ведь он, взрослый мужчина, вполне отдавал себе отчёт, что совместная жизнь с женщиной – это само по себе занятие хлопотное и ответственное, а учитывая то, что он знал о проблемах Ивонн уже давно от Федерика, мог бы нафантазировать себе другие сценарии, которые больше подходили к реальности. Но, сколько ни старался, он не мог прогнать от себя эти мысли и развеять свои идеальные грёзы.
«Для начала надо сосредоточиться на ближайших планах, отработать обряд, а дальше видно будет. В конце концов, Ивонн далеко не дура и не слепая, она знает, как я к ней отношусь и чего хочу от неё на самом деле», – с этими мыслями Микаэль погрузился в глубокий, но беспокойный сон.
***
Федерик, в отличие от своего молодого друга, уснул практически сразу, как только голова коснулась подушки.
То, что ему приснилось, он впоследствии долго восстанавливал и прокручивал в памяти во всех подробностях, снова и снова задавая себе вопрос: «Было ли это предостережением, знаком того, что они переступили опасную черту? Или это последняя отчаянная попытка демона сбить его с толку, запутать, запугать, потому что они вплотную приблизились к решающему исходу, финалу, и их силы наконец имеют серьёзный перевес?».
Как бы то ни было, но демон, почувствовав реальную угрозу своему существованию во время их первого, неудавшегося обряда, как загнанный в угол дикий зверь, был готов к решающей схватке.
А команда Федерика, не имея опыта общения с подобной тварью и взаимодействия с Ивонн, действовала скорее наугад. Как слепые котята, они интуитивно нащупали наиболее уязвимые места этой сущности, которую рассчитывали уничтожить при помощи примитивных средств, не имея надёжного плана, не говоря уже о необходимых навыках для его реализации. Серьёзность данной ситуации Федерик осознавал в полной мере.
Во сне он увидел бабушку Иванну, лежащую в луже собственной крови, с огромной дырой в черепе и вывернутыми внутренностями.
Микаэль Габен родился и вырос в небольшой деревушке неподалёку от Арля. В детстве он, будучи очень увлечённым ребёнком, всегда сам находил себе разнообразные занятия и не мешал взрослым. Он много и прилежно занимался. Учиться чему-то новому любил больше всего, всегда получал отличные отметки в школе и имел репутацию безнадёжного «ботаника».
Тихий, замкнутый, внешне походивший на маленького волчонка, он сторонился шумных компаний, не любил находиться в обществе сверстников и всегда избегал слишком общительных взрослых.
Микаэль не любил каких бы то ни было проявлений внимания к нему, особенно когда взрослые пытались его растеребить, считая, что тем самым заставят его меньше смущаться и таким образом снимут повисшее напряжение.
На самом деле Микаэль не смущался. Ему просто было неинтересно общаться с некоторыми людьми, и он не считал необходимым хоть как-то такое отношение скрывать. Поэтому, когда возникала необходимость терпеть выпады и приставания в случае чрезмерного внимания к своей персоне и проявленной инициативы к общению, он злился и ещё больше погружался в себя.
В целом подобный стиль общения его вполне устраивал, и никто не мог даже представить, что поведение Микаэля обусловлено тем, что ему всегда было гораздо интереснее в компании умерших людей. От них он мог многому научиться, с удовольствием слушал их рассказы из жизни и иногда спрашивал совета, как поступить в той или иной ситуации.
Впервые он увидел призрака, когда ему было три года. Тогда он спросил у матери, кто этот дядя в углу комнаты на диване, но она не приняла его слова всерьёз, только звонко рассмеялась и отправила его спать, списав всё на чрезмерную природную фантазию.