Ему запомнился и тот единственный разговор с Федериком о предмете его тайной страсти, когда Федерик лаконично и достаточно жёстко объяснил необходимость оставить всё на своих местах. Он сказал, что нельзя насильно заставить человека принять Дар, что Ивонн должна сама прийти к нему, должна отдаться этому дару полностью, без тени сомнения. И тогда, когда решение будет принято и дороги назад уже не будет, он сможет ввести её в этот мир без последствий для обоих.
Так устроена жизнь любого мага, таковы её правила, и необходимо уважать и защищать эти правила даже ценой жизни, если потребуется. Иного исхода ожидать не следует, а вот когда Ивонн будет готова – в этой жизни или в одной из последующих, – никому не известно. Таковы условия игры, и так тому и быть.
Ни Федерик, ни Микаэль больше не возвращались к теме данного разговора. Но восемь лет спустя Федерик подозвал его после одной из групповых практик и заговорщицким тоном сообщил, что назавтра намечается посвящение новичка и что Микаэлю надо непременно прийти на это мероприятие.
Резюмировал Федерик своё сообщение хоть и излишне пафосно, но достаточно лаконично:
– Время пришло, мой мальчик, пора…
И тогда Ивонн возникла вдруг во плоти на пороге скромного жилища Федерика, такая же красивая, как и много лет назад, только погрустневшие глаза выдавали возраст. В то же мгновение Микаэль наконец осознал, чего так боялся Федерик и от чего пытался его оградить всё это время.
Ивонн, казалось, не только не узнала его, но и одарила таким ледяным, безразличным взглядом, мельком пробежавшись по его лицу огромными, горящими изумрудной зеленью глазами, что Микаэлю стало не по себе.
Комната снова закружилась вокруг него, как во время их первой встречи, но на этот раз он стоял в центре потока один. Силясь дотянуться до неё сквозь пелену этого безумного хоровода и не имея возможности сделать это, почти бездыханный, он еле удержался на ногах, а в душу прокралось чувство такого безнадёжного одиночества, что он едва смог сдержать стон: «Ивонн, это же я, твой Мики, неужели ты меня не узнала? Что это всё значит?».
Этот момент настолько врезался в сознание Микаэля, что впоследствии он, как раненый зверь, часто вскакивал ночами, выдернутый из сновидения, в котором появлялись снова и снова глаза любимой женщины, но в них не было и проблеска той живительной теплоты, которую он запомнил с юности и в которой так нуждался всё это время.
Он сидел на кровати, силясь вспомнить, где находится, в каком измерении блуждали его мысли и отчего так ноет в груди – как будто в самом центре, где должно разливаться тепло, зияет огромная холодная дыра, заполнить которую нет никакой возможности.
«Это всего лишь один из вариантов исхода нашего дела, мой мальчик. Не самый ужасный вариант. Не стоит так отчаиваться», – снова и снова Микаэль мысленно повторял слова Федерика, которые он сказал в день посвящения Ивонн и которые ему были необходимы как воздух, чтобы продолжать жить, работать и, главное, надеяться.
Когда Ивонн в один из тех трагических дней проснулась в больнице и рассказала ему свой сон, Микаэль вспомнил их танец, а затем и тот свой транс, в котором находился в момент их встречи, и подумал, что в их видениях есть что-то общее, что они с Ивонн как будто переживали один и тот же опыт, но по разные стороны реальности, и он никак не мог объяснить, что происходит и что эти видения означают.
Поэтому Микаэлю приходилось лишь надеяться, что их совместное расследование, которое все участники ковена вели относительно природы той сущности и её появления в нашем мире, наконец раскроет им суть и смысл этих знаков и они вместе найдут выход и придумают решение, как обрубить нити, которыми эта тварь опутала Ивонн, чтобы питаться, и как помочь ей выбраться из этих пут прежде, чем её засосёт ещё глубже в ту бездну, откуда нет пути назад.
Ему отчаянно хотелось снова почувствовать на себе теплоту и нежность её завораживающих глаз и вернуть Ивонн на эту сторону реальности. Чего бы это, чёрт возьми, ни стоило!