Машка заявил, что закажет. Сейчас же пойдет к трактирщику, приставит нож к горлу, и закажет. И только ради этих двоих ненормальных, северная ягода поспеет сейчас, а не будет ждать первых заморозков; по воздуху доберется из болот в жаркую Лирию; и на прилавке у трактирщика, сами-собой, появятся две кружки кислющей красной жижи. Но если дракон не осилит эту дрянь, то… Дракон сказал, что осилит.
Что мы придумали? Лучше по-порядку.
1
Первое с чего мы начали, это поужинали. Плотно. Война войной, дальше вы помните.
По плану, Саня и Алабар должны были остаться в номере со всеми собранными вещмешками. Машкин клинок пришлось отдать Алабару. С трактирщиком мы расплатились, а за лошадей договорились на завтра. Это если вернемся. Если нет, лошади останутся ему в качестве подарка. А что делать? Трехцветка мне понравилась, но море она не осилит. Через пару часов после нашего ухода лекарь и дракон должны будут выйти из трактира и пройти по заброшенной набережной к замаскированному пролому в стене, огораживающей так называемый «мелкий» грузовой порт. В западной части города. Пролом Машка описал, даже попытался нарисовать, и объяснил, что напротив пролома, между нищенских домиков растет старый дуб, с огромной кроной. Чтобы не светиться на мостовой, Алабар и Саня залезут на него - в него, точнее - и будут нас ждать. Если мы не приходим к утру… Да куда мы денемся?! План разработан простой и надежный: тихо ушли, тихо придем.
- Может, я все-таки с вами? - тоскливо спросил дракон. - Клинок есть. Кто меня достанет?
- Ты свою рожу видел? – поморщился Машка. - И не только рожу. Первый же патруль заинтересуется: а чего это на ночной улице забыл пеший аристократ с двумя сомнительными кексами?
Тут уж и мне стало интересно.
– Я, по-твоему, тоже сомнительный?
– А то нет что ли? Кто тебе мешал нормальную одежду в лавке найти? Нет, ты на книги накинулся.
- Ты ж промолчал!
- Ну… – Машка вдруг хохотнул, - Я подумал, что для воровского дела в самый раз. За «звонка» сойдешь. Даже побрился вовремя - выглядишь совсем пацаном.
- А ты за кого сойдешь? - вдруг вклинился в разговор Саня. – За «щипача» или за «обнималу».
Машка широко заулыбался.
- Какой порядочный вор будет распространяться фраеру о своей специализации!
-- «Обнимала» он, – я вспомнил потасовку на озере и спросил поднявшего брови кошака, – Четки, которые ты у Жаена стянул, с собой берешь? Могут пригодиться.
Машка кивнул и, оглядев нас, улыбаться перестал.
– Один лекарь. Другой книжник. Третий… иностранец. И я… такой же обалдуй, – грустно констатировал оборотень. Пончик возмущенно пискнул на моей кровати. – Забыл, прости. И ты с нами.
2
До королевской Резиденции, с восточной стороны которой находился сад, было далеко. Но что по сравнению с каменистой и узкой тропой какие-то выложенные ровненьким булыжником мостовые? Мы и не такими дорогами ходили.
Чёт меня на пафос пробило. Да-да, один раз по горам прошелся, а уже бывалый горный… лев.
По улицам Лирии мы шли пешком, изображая двух подвыпивших парней. Одного, то есть. Подвыпившего, в смысле. Опыта, как вы помните, у меня по части алкогольного опьянения не имеется и не предвидится, поэтому мы решили, что буду я «поддерживать старшего брата», если к нам прицепится какой-нибудь въедливый городской патруль.
Пончик сидел у меня на плече, Зараза висел на поясе, под курткой, а на лицо Машка наложил грим. Нам. Меня он, конечно, не очень разрисовал. Зато себя «украсил». Одолжил у трактирной горничной «марафет», как он выразился, и «расписал» нас обоих. Я так подозреваю, что сделал он это, из чистого энтузиазма. На воду дул, как говорится. И не то, чтобы здорово получилось «расписать», и не то, чтобы краски не было заметно, но в темных Лирийских переулках к нам никто особо присматриваться не будет. Я надеюсь. И теперь я походил на измученного недосыпом мелкого кабацкого разносчика, а Машка сиял красивым лиловым фонарем на всю скулу.
Сказать, что я боялся, было нельзя. Я трясся. Мелкой противной дрожью, как от холода, хотя на улице стояла теплынь. Городской воздух, нагретый за день, вовсе не собирался становиться прохладнее, но ночь не сверкала яркими красками, а затаилась в насыщенной тени домов, иногда подсвечивая нам дорогу редкими уличными фонарями.
Как заметил Грай, Лирия, в самом деле, с приходом ночи опустела. Еще месяц назад, можно было услышать чьи-то шаги, смех, стук копыт, дребезжание проезжающего мимо тарантаса. Звучала приглушенная музыка в ресторациях, и даже городовые чинно прохаживались вдоль освещенных улиц, делая вид, что всегда на страже.
Нам, конечно, было на руку безлюдье, но и риск быстрее привлечь к себе внимание тоже был.
Пытаясь унять дрожь, становящуюся всё сильнее, я всё чаще останавливался, и Машка, не рискуя разговаривать вообще, понимал, что со мной происходит, молчал и просто покачивался рядом.
