Дар. Золото (СИ) полностью

Мы ухватили за задние лапы то, что осталось от хищника и кое-как выволокли из пещеры. Пришлось переть его еще с четверть версты до обрыва. Умаялись, дальше некуда. На мой вопрос «зачем так далеко» мне фыркнули «я не нанимался каждую ночь от какого-нибудь блохастика отбиваться». Мол, с обрыва скинем, а там пусть зверье разбирается. Мы и так вчера на ночь требуху от тетерева просто выкинули, а надо было хотя бы закопать. У обрыва Машка споро снял шкуру с убиенного, от чего меня слегка замутило, но он только покосился на меня и ерничать не стал. Потом молча столкнул тушу с обрыва.

На обратном пути я услышал вопрос:

— Ты чем зверя завалил? — спросил Машка.

— Кинжалом, — удивился я, — А что?

— Да так. Просто коротковат он, чтобы до сердца кугуара достать.

— И?..

— И. Не знаю я, как это у тебя получилось, вот и спросил. Кстати, может, расскажешь, откуда у тебя гномий кинжал?

— Во многих знаниях… как там дальше?

Еще часа два у нас ушло, чтобы собрать шмотки, очистить шкуру и подсолить ее. Машка, правда, ныл, что соли мало взяли. Нет, я удивляюсь этой… этому коту! Еле жив остался, а ему хоть бы хны. О соли разглагольствует. Кстати, шкуру он с собой не взял. Заложил ее в уголочке и завалил камнями.

Так и собрались. Почти к полудню. Хорошо, что на небе тучки кучковались — не жарко. Хотя, что это я радуюсь — тучи они к дождю. Примета такая. Народная. Машка тоже на эту примету посмотрел, шмыгнул носом, но ничего не сказал. Значит, дождя не будет. Я так думаю.

А вот Пончик, пока мы собирались, и носа не казал. Зато когда уже вышли из пещеры на оперативный простор, он сусликом сидел на том валуне, на котором утром сидел Машка.

Дово-ольный!

Короче, взвалили мы баулы на спины, обошли по широкой дуге скалу, в которой ночевали, поднялись на самый верх, и по серым камням, забираясь все выше и выше в гору, потопали дальше.

Шли мы около двух часов. Пологие выходы скал становились все круче. Слоистые серые сланцы постепенно сменялись более прочными кремнистыми, спрессованными в огромные толщи, сложенными разноцветными волнами — желто-охристыми, серыми, коричневыми, иногда розовыми и темно-красными. Скалы становились все выше и круче и через час мы уже шагали по каменистой ложбине, заполненной крупными и мелкими валунами, а местами и глыбами, отколовшимися вверху от жары и холода и скинутыми вниз проливными дождями. Ноги приходилось ставить аккуратно и жестко, чтобы не поскользнуться невзначай и не упасть на острые обломки. Серые тучи нависли над нами, но дождем пока не грозили. Впадина, по которой мы двигались, потихоньку сужалась, с обеих сторон подпирая наш путь почти отвесными каменными сбросами. А сверху, быстро заполняя всё пространство между скал, на нас наползал белый язык тумана.

Тихо обволакивая камни и валуны, скользя вдоль отвесных стен и клубясь, он укутывал собой всё пространство изложины, и вскоре мы словно оказались в белой густой вате. Протяни руку и не увидишь ладонь. Сапог уже не видно, Машкиной спины и подавно, и только дыхание словно разгоняет вокруг лица молочную пыль. Звуки стали глухими, шагов почти не слышно, ступаем на камни почти вслепую, только еле-еле шуршат под ногами камешки и тихо попискивает ханур, пристроившийся сверху, на моем бауле. Да слышен впереди тихий свист Машки.

Но как то неожиданно мы вдруг вынырнули из тумана под яркое солнце, на макушку небольшого плато. Перед нами, возникла пологая промоина, уходящая вниз, а внизу, сколько хватало взгляда, толпилась гряда скальных останцов, похожих на выставленные из земли пальцы — где большие, где маленькие, в огромных трещинах и сколах, местами покрытых мхом. Их верхушки ярко желтели на солнце, отбрасывая друг на друга резкие тени. За ними мягкой пушистой равниной тянулись облака, а в самом низу, под нами, проглядывая сквозь белое одеяло, зеленела узенькая полоска долины Арамзары.

Но нам нужно наверх.

Потрогав шершавый и горячий бок невысокой монолитной глыбины, слегка пошатнувшейся от моего прикосновения, я снова потащился за Машкой, уверенно ступившим на отшлифованный ливнями узенький перешеек, ведущий к островерхим кручам. Пройдя по гладкой узине затаив дыхание, мы вскоре пересекли жизнерадостный родник, вытекавший из-под камней и убегавший вниз крохотным водопадом. И, наконец, оказались у тех самых скал, которые я наметил еще в крепости. Встали перед усеянными многочисленными кварцевыми жилами вертикальными сбросами, на внушительной осыпи из мелкого щебня выветрелой породы.

Пришли.

— Оно? — спросил Машка.

Я кивнул. Сбросил с плеч баул, не заботясь о хануре, который не стал возмущаться, а просто соскочил на плоский камень. Достал пустую баклажку и поплелся обратно к родничку набрать воды. Машка, понаблюдав за мной, тоже скинул свою заплечную сумку, и начал раздеваться.