Дар. Золото (СИ) полностью

— В прямом. А я-то голову ломаю, почему их столько в горы подалось? Семь человек! Для обычной контрабанды и троих много, а тут вон оно что, — парень задумался.

Я смотрел на него, ничего не понимая. Девушка напившись, смотрела на него, и тоже ничего не понимала. Пончик на него не смотрел, но и он ничего не понимал. Мы все ничего не понимали.

— Так, — обратился он к девушке, которая прижала к себе пустую баклажку, — Ты ходить умеешь?

Н-да… Более глупого вопроса я от него не ожидал. Но она, видимо, не посчитала вопрос глупым.

— Ходить? — переспросила девушка, — Ноги ходят. Да.

Акцент был. Точнее был только он один. Если она еще и по-вессальски через раз понимает, то вообще зашибись!

— Тогда вставай, и идем. Надо отсюда уходить, — продолжал Машка.

— Ходить?

— Да.

Как ни странно она его поняла. Попыталась встать, и с третьего раза у нее все-таки получилось. Не без помощи Машки.

И мы пошли. Через побоище, которое тут было час назад. А как себя поведет девушка, чуть не задохнувшаяся в шкурах, увидев семь трупов и лужи крови? Правильно, она упадет в обморок. На этот раз цензурных слов у Машки не нашлось. А у меня вообще слов не было. Что мы с ней делать-то будем?

Девушка лежала на земле, а Машка удивленно рассматривал внезапно свалившееся нам на голову недоразумение:

— Во, свезло, так свезло!

«Ирония» — самое мягкое определение того, что сквозило в его словах. Но развивать эту тему он не стал. Подошел к телу бывшего арбалетчика, перевернул, осмотрел и начал стаскивать с него шмотье. В результате у Машки на руках оказались приличного вида штаны, поддевка, куртка и сапоги. Правда, на счет сапог я не был бы так уверен. У девушки нога маленькая.

Короче, привели мы эту чувствительную особу в чувство, то есть привел Пончик, как обычно укусив за ухо. Заставили одеться, и чуть ли не пинками выгнали её упирающуюся из пещеры на свежий воздух, заодно прихватив чей-то баул и весь сагайдак с арбалетом.

И всем полегчало. Мне так точно.

Звезды, сиявшие сверху, уже повернули к утреннему часу, и тишина вокруг нас комариным писком звенела в ушах. Мы отошли от пещеры на пару десятков шагов, и тут я кое-что вспомнил. Как говорят умные люди, свои намерения нужно выполнять, иначе на тебе будет скапливаться груз невыполненных дел, а он многих грехов тяжелее. И сбросить невозможно, и таскать приходиться. Так что, я положил на землю баул, вызвав удивленный писк Пончика, и пошел обратно к пещере.

— Тиш! — позвал Машка, — Не стоит возвращаться — примета плохая. А карманы я все уже обчистил!

Я промолчал. Подойдя к скале, уткнулся лбом в холодный камень и прижал к нему ладони.

И почувствовал страх. Не свой. Отголоски произошедшего сегодня вонзились в этот камень острой иглой, нарушая его извечный покой и равновесие. Не в первый, оказывается, раз. Он негодовал и просил избавить его и от прошлого, и от последующего. Слишком много выпало на его нескончаемую жизнь, и он хотел закрыть себя от нас, людей. И, вообще, от живых. Что ж, наши желания совпадают. Разрешения мне не понадобилось.

Не знаю, насколько меня хватит, но оставить все как есть, как хочет наемник по имени Машка, или может быть кто-то еще, я не могу. Вложусь в заклинание по-полной, а там будь что будет.

Я зашептал слова, возникающие огненными росчерками в пространстве — словно страница книги висела перед моими глазами…

Я дышал одним воздухом с этими скалами, горами, землей… Я просил ветер ударить в нависший надо мной камень, раскачать лежащую подо мной опору. И перевернуть то, что недавно было приютом, а теперь станет могилой… Все больше и больше отдавал силу, не думая когда надо остановиться, расплачиваясь с мирозданием за чужую смерть. Клинок на поясе задрожал, подчиняясь моему требованию помочь, и влил в меня столько силы, сколько смог.

Скала вздрогнула, словно изнутри тяжелым молотом ударил по ней исполин. Еле заметно затряслась, скидывая с себя мелкую пыль и траву. Я хлопнул ладонями по шершавой поверхности и почувствовал еще один удар, хлопнул сильнее — еще один. Я замолотил по скале что есть силы, и глыба задрожала под моими руками. Все громче и громче терлись друг об друга пласты, поворачиваясь и смещаясь. Я видел, как трещины становятся всё больше, и через миг по скале пронесся грохот-стон. Но сил отойти уже не было.

Чьи-то железные пальцы вцепились мне плечи и грубо сдернули меня с места. Чьи-то руки, бесцеремонно схватив меня, потащили прочь от взбесившегося камня.

Гул, рокот, треск, пыль… На мое место упал сначала один булыжник, следом другой, потом хлынул камнепад из пластин битого сланца, земли, валунов… Грохот закладывал уши и останавливал биение сердца. И стало темно…

Кто-то с явным удовольствием сильно хлопал меня по щекам. Больно, блин. Потом мне в лицо плеснули водой, потом схватили за грудки и затрясли.

— Хва-а-ат-и-и-т… — жалобно промычал я. И правда, сколько можно?

— О-о! Хвала Хозяйке Разума! Этот дебил все-таки очнулся!

Да, это сказал Машка, если вы сами не догадываетесь, кто может меня так обозвать. Правда, сил обижаться не было.