Дар. Золото (СИ) полностью

Можно подумать, что только одним своим появлением здесь, я уже всем задолжал. Наемникам, которые как стадо баранов повелись на чью-то подлость. Повару, который решил, что я отвечаю за жизнь мальчишки, а он, повар тут просто мимо проходил. Хаару, которому хочется выслужиться и он решил, что я удобная ступенька в его карьерной лестнице. Криссу, за то, что соблаговолил бесплатно вылечить простолюдина, и даже этому умнику, сидящему передо мной, и решившему, что я должен взять на себя ответственность за чьи-то жизни. И наконец, королю. А этот, видимо, считает, что я, только появившись на свет, уже задолжал лично ему, и обязан обеспечивать лично ему спокойное безбедное существование. Стесняюсь спросить, а чем таким вы меня облагодетельствовали, что я вам всем обязан? Синяками и отбитыми ребрами? Угрозами и шантажом? Почему я должен кого-то из всех перечисленных понимать и прощать. Почему Наемник Машка, зная, что может подвергнуться ментальному воздействию, принимает меры, чтобы этого избежать. Да, плохие меры. Но он сопротивляется, а не ждет, когда кто-то всё сделает за него. Подумает за него, примет решение за него, принесет на подносе все готовенькое или подставит вместо него свою шею. Пойдет за него на каторгу или чуть-чуть повисит в петле. Ребята, а что будете делать вы в таком случае? Вальяжно развалясь в кресле и попивая эльфийский самогон, с насмешкой рассуждать какой дурак тот, кто за вас идет на плаху? И очень надеяться, чтобы он не свернул с дороги. А стоите ли вы того?!

Я взял миски с похлебкой и кашей и пересел за общий стол.

Пару мгновений спустя, рядом со мной плюхнулся Машка.

— Дрянь обед, — высказался он.

С обеда и до вечера нас с Машкой никто не трогал.

Я докопался до Машки, который по своему обыкновению лежал на кровати, с вопросом: куда мы «пойдем», если все же нас «пошлют». Он мне ответил, что это я из нас двоих мозг операции, а он и Пончик силовые инструменты решения вопросов. А вообще, «как получиться».

Потом я решил заняться самолечением, так как скула болела неимоверно. Даже сильнее ребер, почек, живота… Кхм… Вы, конечно, можете меня попрекнуть, что зря я не разрешил Криссу себя вылечить, но я не люблю копить долги. Мне одного Харта хватило за глаза.

Только вот мое самолечение подразумевало непосредственное участие оборотня. Ага, оно такое — это само… лечение.

— Ма-аш, ты можешь что-нибудь сделать, чтобы синяк исчез по-быстрому?

— Могу. Добить, что б не мучился.

— А если не так радикально?

— Только облизать…

Я разозлился:

— Вот, что ты за человек?

— Ладно, тащи сюда свою морду, — смилостивился этот наглый кошак, и достал из глубин своего баула заветный мешочек. Между прочим, половина снадобий в нём была куплена мной для Пончика. А Машка, пользуясь моим великодушием… ну, ладно, незнанием… сложил все к себе. Я не в обиде. Все равно я ничего в этом не понимаю.

Вскоре в железной кружке на печке булькал какой-то отвар, а Машка с видом фокусника вытащил спиртовой бальзам и, смачивая в нем чистую тряпицу, занялся моей «мордой». Я бы не сказал, что он делал это хорошо, но он старался, и я терпел молча. Щипало и болело изрядно. Вытерев сукровицу и промыв порез на щеке, он насыпал того вонючего порошка, который еще в пещере «посоветовал» Пончик, потом обильно смочил в бальзаме салфетку и наложил её на мою многострадальную скулу, велев держать «пока не посинею». Я сказал, что уже наполовину синий, но он не обратил внимания на мой выпендреж, сунул мне в другую руку кружку с отваром, предварительно обернув ее полотенцем, и сказал «пей пока горячее».

Я тянул потихоньку черное варево, Машка достав из тайника свой меч, занялся им, а Пончик попросился на волю. Я, конечно, выпускать его боялся, но Машка сказал «не дергайся, его никто не увидит, если он не захочет», и ханур исчез из поля зрения сразу, как только открылась дверь.

Пончик убежал, а я долго не мог собраться с духом. Но парень меня спросил сам:

— Ты чего мнешься Тишан?

Я вздохнул, не зная как начать, но он и тут меня понял:

— Я тебе потом расскажу. Здесь и у стен есть уши.

— У этих нет.

— Даже так? — Машка поднял брови, — Ладно.

Он помолчал, собираясь то ли с мыслями, то ли с силами:

— Нас у родителей двое, — совсем тихо начал он, — Было. Для оборотней это почти невозможно, иметь двоих детей. Всегда один. И рождаются только мальчишки. Моя мать чистокровный человек.

Он почему-то скривился. Подошел к окошку, постоял.