Это восхваление также заставляет вспомнить о пассаже Геродота. Перенесемся в 479 год, в Грецию. В предыдущем году, после поражения при Саламине, Ксеркс оставил Аттику и ушел в Малую Азию. Уходя, он оставил Мардонию элитную армию с частью своей царской экипировки и, в частности, свою палатку. После победы при Платеях, где Мардоний нашел свою смерть, спартанский военачальник Павсаний входит в огромную царскую палатку:
"Когда Павсаний увидел это имущество Мардония, предметы из золота и серебра, ткани, в которых вмешивались нити разных цветов, он приказал булочникам и поварам приготовить пищу так же, как они готовили ее каждый день для Мардония; они сделали то, что он просил. Павсаний, при виде позолоченных и посеребренных покрывал и подушек для постелей, столов, украшенных золотом и серебром, роскошных украшений для стола, был изумлен роскошью, которая открылась его глазам; чтобы посмеяться самому и насмешить других, он приказал своим собственным слугам приготовить пищу по лакедемонянской моде. Когда это было сделано, разница оказалась огромной. Хохоча, он послал разыскать греческих военачальников; и, когда они собрались, сказал им, показывая на вид пищи: мужи Греции, вот почему я вас созвал; я хотел показать вам сумасшествие командующего мидийцев, который, имея возможность жить так, как вы видите, пришел на нас войной, чтобы захватить нас - нас, живущих столь бедно!" (IX.82).
Плутарх также отмечает контраст между Александром и его солдатами: он приветствует приверженность первого к простой и скудной жизни на фоне ненасытности вторых к богатствам Востока, которыми они пресытились после захвата казны Дамаска:
"Остальная армия была также пресыщена трофеями. После этого македонцы, которые только недавно попробовали в первый раз золото, деньги, женщин и варварский образ жизни, кинулись, как собаки по следу, и принялись разыскивать и захватывать персидские богатства" [26].
Александр, напротив, продолжает Плутарх [27], "не позволял никогда, чтобы [ему] говорили о красоте жены Дария", и хотя он имел у себя на службе "лучших поваров... его стол был крайне скуден: перед обедом он вставал и делал дневной переход, а его ужин был похож на легкий обед... Он также был удивительно равнодушен к вину".
Подобную же контрастную схему обнаруживаем в Персеполе, где, согласно Полиену, Александр мог видеть бронзовую колонну, на которой был приведен список продуктов, которые необходимо было использовать для приготовления обеда и ужина Великого царя: текст фиктивно приписывался Киру, наравне с текстами других правил (nomoi), которые там были записаны. Эта ссылка представляет собой очень информативный документ о придворных персидских правилах времен Дария III, но морализаторский комментарий, в оправе которого он находится, интересует нас сейчас более всего, поскольку он устанавливает прямую связь между привычками персидских царей и поражениями, которым Дарий и его приближенные подверглись целых три раза:
"Когда другие македонцы увидели список подготовительных действий для ужина, они восхитились, поскольку они свидетельствовали об изобилии. Александр же между тем насмехался над этим, видя в них знак несчастья и источник больших затруднений, и поэтому он отдал приказ уничтожить колонну, на которой все эти сведения были собраны, сказав своим друзьям: "Цари, которых приучили обедать столь дорогостоящим образом, не извлекли из этого никакой пользы, так как чрезмерная расточительность и огромная роскошь (tryphe) неотвратимо ведет к страшной трусости [28]: вы можете сами увидеть, что те, кто поглощают столь обильные ужины, быстро становятся побежденными в сражениях"" (IV.3.32).
Какая разница с образом жизни Александра, столь восхваляемым Плутархом! "Речь не могла идти о том, чтобы ему несли золото на тысячах верблюдов, о том, чтобы соединить всю роскошь, стол и мидийских женщин, вина Халибона и рыбы Гиркании!" [29] Даже если имя прямо не называлось, читатели Плутарха отлично понимали, что он целится в Великого царя, про которого говорили, что он "употребляет в пищу только зерно из Эолиды, вино из Сирии и воду из Евлея (Хоаспа)" [30].
В глазах моралиста римской эпохи ничто не определяет лучше азиатскую роскошь, чем это безудержное желание привозить издалека для собственного удовольствия наиболее утонченные блюда, - вот почему Гарпал, казначей Александра, и Эзоп, трагический актер, осуждены в exempla за то, что они за большие деньги приказывали привозить им рыбу с берегов Персидского залива или океанских побережий [31]. Когда же ему доставлялись изысканные блюда, в том числе редкие рыбы, Александр предпочитал распределять их между всеми своими друзьями по очереди [32], как это делал Кир Младший, восхваленный по тем же причинам и теми же словами Ксенофонтом [33]: Александр и Кир одинаково нетребовательны и щедры; при этом они равно могучи и полны энергии.
