Роллен также пишет: "Необходимо было, чтобы у принца были самые замечательные блюда, самая лучшая дичь, самые редкие птицы, в какой точке света он бы ни раскинул свой лагерь". В подтверждение своей обвинительной речи он не преминул цитировать и пересказывать пассаж из "De Ira", где Сенека рассуждает о бессмысленной роскоши Великих царей. В ходе довольно длинного повествования, где для контраста использовано ужасное изображение некоторых персидских царей, Сенека хочет показать, что "гнев опустошил целые нации, он поразил города, реки и предметы".
В качестве exemplum Сенека ссылается на знаменитую кампанию Камбиза против эфиопов, о которых много говорил Геродот [22]. Как и тот, кого он избрал в качестве модели, он сообщал о несчастьях персидской армии, лишенной снабжения ввиду непредусмотрительности царя, движимого только иррациональным гневом. Воины едва выживали, вынужденные сначала есть "хрупкую листву и почки", а затем им пришлось пить "отвар из кож, размягченных на огне, и всего того, что необходимость сделала едой". В конце концов они дошли до отчаяния, "когда в песках, них не было ни корней, ни трав, в пустыне не было достаточно животных. Они взяли по жребию каждого десятого из них, и произошло худшее, чем голод". Затем наступает разрешение истории, в виде громкого разоблачения гнусного поведения царя, нечувствительного к страданиям, переносимых войском:
"Гнев еще руководил царем, хотя он частично проиграл войну и частично съел свою армию, до того момента, когда он начал бояться сам быть вытянутым по жребию; только тогда он дал сигнал к отступлению. И в это время ему подавали нежных птиц, тащили посуду на верблюдах, хотя одновременно его солдаты вытягивали жребий, чтобы знать, кто погибнет страшной смертью, а кто выживет для еще более страшной жизни" (De Ira, III.20).
Ссылка на "нежных птиц и посуду, возимую на верблюдах" показывает довольно ясно, что вдохновитель Сенеки знал правила и практику персидского царского стола [23]. Но, по правде говоря, как любой автор сборников exempla, или/и копируя, возможно, в этом своего предшественника, Сенека в то же время продемонстрировал по отношению к Геродоту некоторые вольности. Если Геродот говорит подробно, что Камбиз "не отдал никаких приказов относительно приготовлений по обеспечению продовольствия" и что его солдаты, доведенные до последней крайности, прибегли к людоедству, он тем не менее нигде не упоминает великолепие его стола в самом сердце западной пустыни. Но было так соблазнительно использовать ткань геродотовского повествования как сюжет для столь часто встречаемых в сборниках рассказов (хвалебных или осуждающих) о поведении монархов.
Точно так же в "Жизни Александра" тот же Плутарх хочет показать, что поведение македонского царя кардинально отличается от поведения Дария. Вернувшись после безрезультатного преследования Великого царя, Александр был принят следующим образом:
"Для него подготовили палатку Дария, полную роскошной прислуги, мебели и драгоценных предметов. Тотчас же он снял свои доспехи и пошел купаться, сказав: "Смоем пот битвы в ванне Дария". "Нет, во имя Зевса! - воскликнул один из его компаньонов (гетайров) [24], - в ванне Александра, поскольку все, что взято с бою у побежденного, должно принадлежать победителю и называться его именем". Когда он увидел бассейны, вазы, ванны и флаконы духов, все из золота, чудесно выполненное, вошел в зал, напоенный божественными ароматами, а оттуда перешел в палатку, удивительных величины и высоты, с роскошной постелью, столом и блюдами, стоявшими на нем, он повернулся к своим спутникам и сказал им: "Вот это и значит быть царем (to basileuein)!"* (Алекс. 20.11-13)
Согласно Плутарху, ответ царя означает, что он не намерен идентифицироваться с побежденным царем: напротив, он явно хочет отметить границу между прошлой варварской царской властью Дария и той, которую он будет демонстрировать впредь. Читатели, разумеется, не сомневались в содержании урока, который им следовало извлечь; доказательством у того же Плутарха являются также рассуждения солдат Цезаря, захвативших лагерь Помпея после сражения у Фарсал:
"Солдаты Цезаря могли констатировать безумное легкомыслие врагов: все палатки были украшены миртом и тканями с изображениями цветов; столы ломились от кубков, кратеры были заполнены вином. Это были скорее приготовления к пожертвованию или к блестящему празднику, чем подготовка к битве. Воины Помпея были настолько опьянены своими надеждами и уверены в своих силах, что шли в бой с безумным самомнением" (Помпей, 7.5-6).
Плутарх уточняет, что "пол в палатках был выстелен кусками прохладной дернины". Цезарь считает для себя возможным удивиться, что "именно эти люди упрекали армию Цезаря, столь бедную и столь выносливую, в вялости и изнеженности, и это при том, что ей все время не хватало самого необходимого!" [25]
