Даже на основании этих обрывочных сведений из утерянных архивов можно понять удивление древних авторов, а также легкость, с которой они могли использовать эти перечисления в нравоучительных и полемических целях, - об этом упоминал уже Арриан: "Великий царь никогда не отдалялся от всего того, что необходимо было для поддержания его роскошного образа жизни, даже в походе". Присутствие женщин из царского дома в лагере при Иссе и присутствие всех женщин, которые сопровождали армию и были оставлены в Дамаске, давало пищу для однозначных комментариев древних авторов. Ксенофонт делает на это совершенно ясный намек в "Киропедии". В результате победы у врага были захвачены огромные трофеи. Было захвачено большое количество "крытых колесниц, заполненных женщинами высочайшего ранга, супругами или наложницами, которых враги возили везде с собой за их красоту". По своей привычке Ксенофонт сравнивает это с тем, что было принято в его время, и предлагает следующий комментарий:
"Действительно, даже сегодня все азиаты берут в поход свои наиболее ценные вещи; они говорят, что будут сражаться лучше, если рядом с ними находится то, что им более всего дороже, так как им придется защищать это изо всех сил. Возможно, это и так; возможно также, что они делают это, чтобы удовлетворять свою чувственность" (IV.3.1-2).
Представленная под видом альтернативного предположения, вторая интерпретация более соответствует доминирующей идее, которую Ксенофонт сам долго развивает в последней главе "Киропедии", посвященной систематическому перечислению пороков и недостатков персов "его времени", и которую мы можем обнаружить у множества других древних авторов. Одним из доказательств благополучия, которое знавал персидский царь, один из пирующих Атенея считает его склонность к большой сексуальной активности [14]. Что касается Элиана, то он подчеркивал "чувственность, с которой мидийские и персидские варвары предаются любовным утехам" [15]. Осуждая практику многоженства, принятую у персов/парфян, Лукиан утверждает: "Можем ли мы не заметить, как эти варвары занимаются любовью, как они слепо насыщаются ею, с инстинктивностью диких зверей?... Целая ночь, проведенная в объятиях всех этих женщин, не позволяет мужчине остаться в одиночестве" [16]. Что касается Аммиана Марцеллина, то он также пишет о варварах: "Они более распущены и более разнузданы в любовных утехах, чем большинство других народов, и они с огромным трудом удовлетворяются целой толпой наложниц" [17].
Вместо того чтобы увидеть в обычае обладания Великим царем тремястами шестьюдесятью пятью наложницами знак и эмблему царского великолепия, греческие авторы постоянно дают понять, что это и является доказательством прежде всего невероятной чувственности и безудержного сексуального аппетита персидского царя, который каждый вечер "сам выбирает сам ту, которая должна будет соединиться с ним". Отсюда осуждение Александра, который, "как и Дарий, повсюду возил с собой своих наложниц" [18]. Таким образом, не может не удивить вывод, которых сделал философ Дисеарх (ученик Аристотеля) в своей "Греческой истории". Он противопоставил поведение Филиппа Македонского и поведение Дария, "того, который был побежден Александром". Первый "наверняка не возил женщин с собой во время своих походов... Дарий же [напротив], хотя и участвовал в войне, от которой зависела судьба всего его государства, взял с собой триста шестьдесят наложниц" [19].
Такой образ не мог не превратиться в стереотип. У римских авторов одно присутствие наложниц в армии достаточно для того, чтобы ее дискредитировать, а уж особенно если они сопровождались евнухами [20]! С единственной целью довести до совершенства свое дело по обесцениванию побед Александра, Тит Ливии не упускает возможности украсить свою речь изображением Дария, отягощенного роскошью своего имущества, при помощи терминов, особенно близких к терминологии Квинта Курция (который, скорее всего, ее у него и позаимствовал):
"Когда царь тащит в своей свите армию женщин и евнухов, облаченный в пурпур и золото, нагруженный предметами, подчеркивающими его величие, он больше выглядит как добыча, как противник, и Александр победил его без сопротивления; единственная его заслуга состояла в том, что он не бежал от этого пугала" [21].
Эта идея присутствует открыто или завуалированно в большинстве эпизодов войны между Александром и Дарием, либо под видом рассказов, либо - чаще всего, - под видом exempla Высказанное или предполагаемое заключение всегда одно и то же: Великий царь считается побежденным вследствие того, что он был просто неспособен, даже при самых серьезных обстоятельствах, обходиться без роскошеств стола (глава VIII) и без постельных удовольствий (глава IX). Напротив, он намеревался пользоваться всем этим во время войны, в своей палатке, так же, как в мирное время, в тиши своих дворцов.
