Представленная здесь история встраивается в серию эпизодов и анекдотов, которые из всех персидских царевен отдают первую роль Сисигамбис, матери Дария. После взятия столиц Вавилонии и Элама царь решил оставить членов царской семьи в Сузах и даже, согласно Диодору, "назначить к ним людей, ответственных за то, чтобы преподать им греческий язык" [54]. Некоторое время спустя ее родственник Мадат, командующий крепости, осажденной Александром, попросил Сисигамбис вступиться за них перед царем, чтобы защитников крепости не тронули, если они уступят македонцам [55]. И, наконец, именно Сисигамбис, согласно одной из известных версий, царь послал позднее прах Дария [56]. Эта история подпитывает мотив передачи царской ахеменидской власти Александру: Сисигамбис становится его "матерью", дочери - "сестрами", а юный Ох - "сыном". Именно в таком контексте Александр обращается к царевнам, а Сисигамбис отвечает ему.
Множество историй, описывающих прядильщиц и ткачих, раскидано по античным сборникам. Они призваны показать разницу между женскими работами и мужским предназначением. В некоторых римских анекдотах работа с шерстью и по дому является привилегией честной женщины, такой как, например, Лукреции, "занятой в глубине дворца прядением шерсти" [57] или "дочерей и внучек Августа, воспитанных в простоте и приученных прясть шерсть" [58]. Корзина с шерстью (talaros) регулярно изображается как атрибут замужних женщин в греческих эпитафиях. Она расценивается как "признак достоинства" молодой сардской женщины [59]. Атрибутами энергичной и воинственной женщины, напротив, является оружие, как у Артемизии, которая за свое мужественное поведение в ходе сражения при Саламине получила от Ксеркса "оружие как награду за мужество", в то время как царский адмирал получил "веретено и прялку", поскольку Ксеркс увидел, как мужчины сражаются как женщины, а женщины - как мужчины [60]!
Образ прядильщицы выделяется еще и тем, что в месопотамских текстах женоподобным, изнеженным индивидуумам обычно давали "веретено, чтобы прясть". Вполне понятен намек на гомосексуализм Сарданапала: согласно одной из многих циркулировавших версий, царь имел обыкновение жить в глубине гинекея, одетый, украшенный и разрисованный как женщина, прядя пурпур в обществе своих наложниц [61]. Сарданапал является одной из тех эмблематических фигур слабой и лишенной мужественности Азии, которая с большой радостью долгое время использовалась историками, рассуждающими о причинах падения империй [62]. Пикантный момент: в неистовой, враждебной речи относительно Дария III Плутарх приводит образ "Сарданапала, прявшего пурпур" [63]!
Повторяющаяся история, построенная на повторяющихся мотивах. Эту же версию мы обнаруживаем у Геродота. Героиня, Феретима из Кирены, укрывшись в кипрском Саламине, отвергает все подарки, которые ей делает царь Эвелфон, так как она стремилась добиться права командовать армией: "В конечном счете Эвелфон послал ей в подарок золотое веретено и кудель, на котором даже была намотана шерсть. Феретима ответила ему теми же словами, что и ранее. Эвелфон же заявил, что именно такие предметы дарят женщинам, а не воинам" [64]. Известна также знаменитая сказка, переданная Геродотом, относительно любви, зародившейся вначале между Ксерксом и женой его брата Масиста, а затем между Ксерксом и его будущей невесткой, Артаинтой. При этом Геродот изображает "Аместрис, жену Ксеркса, соткавшую большой разноцветный покров, очень красивый на вид, который она передала царю". Затем этот последний отказывается подарить этот красивый покров Артаинте, которая его у него попросила, и предлагает ей, армию, "которой никто другой не командовал (дарение армии - подарок явно персидский)" [65]. Когда царь в конечном счете уступил просьбе любимой, история закончилась плохо, так как один из персонажей относился к типу персидской царевны, движимой бессмысленной жестокостью - это Аместрис, собственная жена царя Ксеркса [66].
Должны ли мы из этого заключить, что персидские царевны соглашались ткать (такие, как Аместрис или Пенелопа), но не бежать (отсюда страдания Сисигамбис)? Нет, конечно! Такие истории и не призваны выискивать и передавать только проверенную информацию: они не являются свидетельством повседневной жизни придворных дам. Можно отметить, что в персидском и иранском контексте существует большое количество историй, которые описывают бесцеремонных и воинственных женщин, и таких историй больше, чем описаний царевен-ткачих или прядильщиц. Но не более разумно и противопоставлять эту легенду сказке, переданной Квинтом Курцием. Разумно предположить, что Квинт Курций и сам не имел ни малейшего понятия о существовании такого персидского обычая; впрочем, вряд ли он достаточно хорошо разбирался и в македонских обычаях и мог их сравнить. Он не озабочивался тем, чтобы в деталях разбираться в обычаях и традициях персов.
