Второй эпизод рассказывают только Фронтин и Валерий Максим. В нем иллюстрируется воздержание Сципиона, и он удивительным образом похож на анекдоты о персидских царевнах, попавших в руки Александра. Во втором эпизоде описывается "царевна красоты столь совершенной, что везде, где бы она ни проходила, она притягивала к себе все взгляды" [75]. Полибий говорит о ней как о "девушке в расцвете лет, красотой превосходящей всех других женщин... Сципион был сражен восхищением ее красотой". Он противится своему желанию и возвращает ее отцу. Повествование Тита Ливия еще подробнее и хвалебнее. Сципион приводит жениха красавицы к ее родителям и уверяет их, что он "сохранил ее в неприкосновенности" по примеру юных персидских царевен, которые, будучи в лагере Александра, "сохранялись в неприкосновенности в священном убежище, предназначенном для девушек, ведя уединенное существование, скрытые от нескромных взглядов" [76]. Точно также Плутарх [77] хвалит Александра за то, что тот смог отринуть безнравственные предложения, которые делали ему его близкие товарищи. Точно также античные авторы рассказывают о том, как "римские солдаты нашли совсем юную девушку, красотой превосходящую всех других женщин, и, зная, что Сципион был любителем женщин, привели ее к нему, заявляя, что они сделали ему подарок в виде юной девушки" [78].
Сципион и Александр не довольствуются тем, что просто уважают своих пленниц - они заботятся об их будущем. Александр отделяет царевнам долю трофея, чтобы они смогли похоронить своих близких родственников, и "вместо того чтобы забрать у них прислугу и почести, которые их прежде окружали, он даже увеличил сумму их содержания" [79]. Кроме того, он обещает "снабдить юных дев" [80] и приготовить для них "брак, который был бы достоин положения их отца" [81]. Со своей стороны, Сципион отклоняет плату за освобождение юной иберийки и возвращает ее жениху и ее родителям: "Золото, которое принесли для выкупа девушки, он приказал вложить в сумму ее приданого" [82]. Вспомним также о милостях Александра по отношению к внучке Оха, захваченной после смерти Дария: "Он не ограничился тем, что освободил пленницу, но приказал вернуть ей ее личное состояние; он также приказал разыскать ее мужа, чтобы соединить их" [83]. Что касается Кира, он принимает Абрадата у себя. Иными словами, справедливый завоеватель не разбивает брачных уз; напротив, он соединяет разделенных войной супругов, или по меньшей мере не посягает на прочность брачных уз.
Все это является типичным примером exempla монархической литературы. Именно в таком качестве история Сципиона и юной иберийки фигурирует в сборнике Фронтина [84], в главе, посвященной "удержанию в рамках долга тех, кто в этом колеблется". Она также присутствует в "Памятных фактах и деяниях" Валерия Максима, в главе, посвященной "воздержанию постоянству" [85].
Над подобными наставительными историями время от времени посмеивались, - как, например, Авл Геллий, который предлагал читателям иронические замечания относительно бесконечного повторения такого рода историй в устах тренированных риторов:
"Таким образом можно составить красивую речь: если необходимо кого-то описать как самого добродетельного, то говорят о Публии, первом Африка-не, который... отдал нетронутой ее отцу девушку, в самом возрасте любви, удивительной красоты, дочь испанского дворянина... или о царе Александре, который отказался посмотреть на жену царя Дария, которая была также его сестрой, взятой в великом сражении. Ему говорили о ее необычайной красоте, но он запретил приводить ее к нему... Но эта замечательная речь об Александре и Сципионе позволяет развить дискуссию, поэтому ее используют те, кто в избытке имеет хорошо подвешенный язык и массу свободного времени; нам же будет достаточно сказать только то, что относится к исторической правде (quod historia est)" (VII.8.1-6).
В противоположность этим басням, Авл Геллий цитирует стихи, написанные против Сципиона поэтом Невием:
"Даже тот, кто нередко своею рукой совершает славные поступки, чьи деяния живы и поныне, кто один уважаем многими народами, был возвращен его отцом от его подруги с единственной накидкой!"
И затем он заключает:
"Я полагаю, что именно эти стихи заставили Валериуса Антия иметь о поведении Сципиона совсем другое мнение, чем все другие авторы, и написать, что юная пленница не была отдана ее отцу, вопреки тому, что мы говорили выше, но была задержана Сципионом и использована им для любовных утех".
