История проста и просто рассказана. Александр захвачен врасплох. В противовес знакам уважения и почтения, которые он все время выказывает по отношению к царевнам, он не признал престижного статуса матери Дария, ни статуса его внучек. Но он быстро извинился, так как, если верить Квинту Курцию, он не совершил моральной ошибки - это была просто когнитивная ошибка, основанная на разнице культур. Раскаянием царя Квинт Курций хочет доказать, что Александр чувствителен к культурной специфичности персов и не желает ранить ее: таким образом, он не намерен навязывать дочерям Дария иной образ жизни, более привычный для их завоевателей.
По примеру Кира в "Киропедии", Александр восхваляется за его "воздержанность". Согласно версии Птолемея и Аристобула [67], Александр отказывается смотреть на жену Дария, совсем как Кир решил не смотреть на жену Абрадата: "Александр не хотел никогда слышать ни одного слова похвал ее прелестям" [68]. В этом мы видим прямое эхо древних дискуссий о зарождении любви, описанной в романтической литературе, - любви с первого взгляда двух молодых и красивых людей. Отсюда также уважение к молодой персидской пленнице, которая направляет "свой взгляд долу", чтобы избежать любых контактов с Александром [69], и, наоборот, отчаянное желание царя Артаксеркса продолжить "наслаждаться восхитительным обликом Каллирои" (VI. 1). Даже в версии, где показан царь, наносящий ответный визит персидским женщинам в их палатке, подчеркивается уважительность Александра. Плутарх вкладывает в его уста следующую речь: "Никто не сможет сказать про меня, что я видел или желал увидеть красоту жены Дария, но я даже не позволял себе никогда рассказывать о ее красоте" [70]. То же по отношению к Роксане: "Хотя Александр и был влюблен в нее, он не хотел взять ее в качестве военной пленницы, но полагал, что жениться на ней - не значит унизить" [71]. 1
Встреча завоевателя и красивой пленницы - постоянно повторяющаяся тема древней монархической литературы. После взятия Майозамальхи в 363 году нашей эры Юлиан ставится Аммианом Марцеллином в идентичное положение:
"Что касается молодых пленниц, невероятно прекрасных, как это принято у персов, где красота женщин исключительна, он не хотел ни приблизиться к ним, ни даже увидеть ни одной из них, подражая Александру и Сципиону Африкану, которые отказывались от этого, чтобы никто не увидел, как желание победило тех, кто был непобедим на поле брани" (XXIV.4.27).
Сравнение Александра со Сципионом Африканским явно напоминало читателям один из приписываемых этому римлянину значительных подвигов во время взятия Карфагена. Эта история пересказывалась множеством авторов, которые активно использовали общую ткань повествования, построенного по принципу exemplum. Оно встречается в довольно подробном виде у Тита Ливия и у Полибия, где оно состоит из двух эпизодов. В первом эпизоде [72] главный персонаж среди пленниц удивительно похож на того, роль которого обычно отводилась в древних текстах Сисигамбис после Исса. В Карфагене у нее нет имени, она обозначена в тексте как "жена Мандония, брата Андобала [73], царя илергетов [74], который выказал достоинство, отражавшее его величие"; она достаточно стара. В то время как Сципион решает судьбу заложников, она припадает в слезах к его ногам и умоляет его соблюсти достоинство девушек, за которое она в ответе. Это ее племянницы, "дочери Андобала", находящиеся в расцвете возраста и красоты, а также некоторые другие, такого же положения, которые ее почитают как мать:
"Взяв ее за правую руку, он попросил ее сохранять мужество, ее и всех других, которых он почитает как собственных сестер и дочерей, и он обещал оставить рядом с ними достойных доверия людей, чтобы те заботились о них, в соответствии с тем, что было сказано раньше" (Полибий X. 18.1-15).
Давайте сравним со сценой, происходящей, согласно Диодору, в палатке персидских царевен после Исса:
"Он четко подтвердил, что Сисигамбис была как бы его второй матерью и на практике подтвердил свое обещание, которое недавно высказал на словах... Он произнес множество других слов, полных сострадания и человечности... Он протянул им свою правую руку, чтобы подтвердить свои заявления, и был восхваляем теми, кто незадолго до этого был объектом его благодеяний" (XVII.37.6; 38.3).
Эта история необыкновенно похожа на историю Пантеи. Так же как Сципион поручает юных девушек людям, чья мораль выше любых подозрений, так и Кир просит своего лучшего друга Араспа блюсти достоинство Пантеи.
