Не вызывает никаких сомнений, что подражание древним героям является элементом древней традиции, целиком посвященной воспеванию славы Александра. Как и все, кто был воспитан на греческой культуре в любом уголке греко-римского мира, Арриан хорошо знал Гомера. Что может быть лучше, чем черпать вдохновение из "Илиады", описывая подвиги Александра? Героические гомеровские образы образуют ритм и организовывают древние сказания, представленные в форме типовых гомеровских рассказов и именно так и понимаемые читателями. Это замечание особенно справедливо для батальных сцен. Давайте просто рассмотрим описание некоторых подвигов (erga).
Во время сражения при Гранике Александр подает пример в атаке: "Он вскакивает на коня, убеждая своих сподвижников следовать за ним и показать свою смелость". Он многократно демонстрирует героизм в поединках [40]. Это описывается также и у Диодора, который повествует о единоборстве (monomakhia) между Александром и неким персом, результат которой был встречен овацией солдат в обоих лагерях [41]. У Диодора видная прямая ссылка на Гомера: он сообщает, что Александр получил множество ударов, среди которых "три по щиту, который он взял в храме Афины".
Самым интересным является недвусмысленный и наводящий на размышления контраст между персидскими военачальниками и Александром. Перед сражением армии были выстроены по обеим берегам реки. "Александра легко было узнать по сверкающему вооружению и готовности его окружения служить ему" [42]. Он не только не скрывается, но и намеренно выставляет себя на всеобщее обозрение до битвы и подвергается ударам во время сражения: "Его легко было узнать по щиту и плюмажу на шлеме, с каждой стороны которого вздымался султан перьев удивительной величины и белизны" [43]. У Гавгамел "шлем был железный, но он сверкал как чистое серебро" [44]. Этот мотив был целиком заимствован в эпопее Гомера, где изображены Гектор "в сверкающем шлеме" и Ахилл, у которого "сверкающий щит с множеством узоров закрывает грудь, а на голове покачивается шлем, из-под которого выбиваются яркие пряди золотых волос".
По Арриану, Александру пришлось врезаться во главе своих всадников в самую гущу персидской кавалерии, чтобы выгнать их "из самой гущи вражеской кавалерии, оттуда, где засели персидские командиры" [45]. Такая точность незамедлительно подсказывает, что, определенно основываясь на Ксенофонте, Арриан говорит о позиции, занятой Дарием входе обоих сражений, следующих одно за другим. Он говорит, что "Дарий расположился в самом центре всех войск согласно обычаю, заведенному у персидских царей" [46]. Согласно Арриану, то же самое он сделал и при Гавгамелах: "В центре, где находился царь Дарий, располагались родственники царя, мелофоры, индийцы, карийцы, называемые изгнанными, и мардские лучники". Эта информация, скорее всего, взята у Аристобула, который, восстанавливая расположение персидской армии при Гавгамелах, утверждал, что он использовал "план, воспроизводящий ход сражения таким, каким записал его Дарий, и который впоследствии был взят у него" [47].
Арриан устанавливает подлинность этой информации при помощи следующей ссылки, подобной примечаниям внизу страницы: "Ксенофонт, сын Грилла, показал в своей книге смысл и разумность этого положения". Действительно, в описании расположения армий Артаксеркса и Кира Младшего в сражении у Кунакса Ксенофонт использует следующую формулировку:
"Кир знал наверняка, что царь находится в центре персидский армии. Впрочем, все военачальники варваров командуют своими армиями, находясь в центре своих войск: они считают, что это для них наиболее правильное место, так как они закрыты со всех сторон, а кроме того, если им случается отдать приказ, армия получает его вдвое быстрее. Таким образом, царь находился посередине своей собственной армии... У него не было никакого противника, с которым бы он находился лицом к лицу" [48].
Трудно избавиться от впечатления, что в повествовательной логике Арриана точность только усиливает негативное отношение к Великому царю, который, дорожа прежде всего своей безопасностью, уклоняется от личного поединка. Таким было представление, созданное Каллисфеном: изначально расположившись в центре своей армии, Великий царь мог выскользнуть и незаметно перейти на другое место, чтобы избежать личного столкновения с противником [49].
Александр же, напротив, доступен взглядам, его может увидеть любой. Создается даже впечатление, что армии останавливаются, чтобы восхищаться личным подвигом молодого царя. Позиция Александра кажется выписанной кистью художника, в противоположность положению, которое классические тексты регулярно приписывают персидским царям: те чаще всего не принимают участие в схватках, они держатся в стороне и созерцают сражение, как спектакль, который проходит перед их глазами [50].
