Законной супругой Бадмы Ирдынеева Дулма стала в октябре. Сначала она чувствовала неловкость перед матерью Аюши. Дарима Пурбуевна все еще ждала сына. Каждый вечер она выходила за ограду и садилась на скамейку, молча куря папиросы и глядя на пустую дорогу. Изредка Дулма к ней присоединялась.
В один из воскресных дней, выгоняя скот на водопой, Дулма увидела несостоявшуюся свекровь без сигареты. Женщина напряженно смотрела себе под ноги. У Дулмы перехватило дыхание, она подбежала к соседке и присела перед ней на корточки, запыхавшись от волнения.
— От Аюши что-то пришло?
Дарима Пурбуевна подняла на Дулму выцветшие глаза. Дулма в нетерпении схватила ее за руки.
— Ты прости, дочка, меня. Я обижалась на тебя сначала. Но ведь тебе надо свою жизнь устраивать, детей рожать. А мне сегодня сон приснился. Будто Аюшка вернулся и родила ты ему сына. Погиб он, наверное. Пора и мне это принять. И просится на свет, чтобы у тебя переродиться. Так что ты правильно сделала, что замуж вышла. Рожай уж поскорее.
В начале зимы Дарима Пурбуевна умерла. Со дня ее смерти Дулма не могла ни есть, ни спать. Ее постоянно тошнило. Бадма привез фельдшера, который диагностировал беременность.
— Родится мальчик. Я его Аюшей назову, — заявила Дулма мужу, и тот молча ушел из дома, а вернулся только первого января, пьяный, но с подарками.
— Называй как хочешь! Вот как хочешь назови! Я его все равно любить буду. Потому что это мое дитя. Ты поняла меня? Мое дитя. А не Аюшкино. И точка.
Осенью у Дулмы родилась дочь. Бадма пришел в роддом навеселе и радостно кричал под окнами, перепугав рожениц. На выписку явился с похмелья. Виновато глядя на жену, осторожно взял в руки нарядный кулек.
— На меня похожа, — улыбнулся Бадма. — Как назовем?
— Как хочешь, так и называй. Мне без разницы.
— Тогда Мариной назову. Красивое имя! Марина Бадмаевна — очень прилично звучит.
— Домой поехали, приличный ты наш.
Бадма не чаял в дочери души. Баловал ее и ничего не запрещал. Брал с собой на рыбалку, когда подросла. Бывая в городе, умудрялся находить для нее самые лучшие наряды.
— Отец он хороший, — делилась с сестрой Дулма. — Хоть и пьет безбожно. Зря я тебя послушала тогда. Никакой радости от семейной жизни не испытываю. Хоть бы мальчик родился, а нет ведь, девка получилась.
— Разве есть разница? Ведь это твое дитя! Да и какие твои годы, еще роди, будет тебе мальчик, — посоветовала сестра.
— Ни за что в жизни! Где гарантия, что сын будет? А рожать от этого пьяницы я уж точно не буду. Хватит Маринки. Вся в него она, совсем от рук отбилась.
Марина росла красивой девочкой. Она была на порядок выше и казалась взрослее своих сверстниц. Всегда одетая в лучшие наряды, с прической и макияжем, Марина пользовалась успехом у парней, и все реже бывала дома. С матерью отношения у нее были натянутыми. Зато с теткой она очень дружила.
Холодным апрельским вечером, в очередной раз разругавшись с дочерью из-за "тройки" в ее дневнике, Дулма убежала к сестре. Сестра никогда не одобряла методов ее воспитания. В тот вечер она сказала, что уезжает. Партийная карьера ее мужа пошла в гору, и его назначают на хорошую должность в Улан-Удэ. Сестра предложила Дулме забрать Марину.
— Я вижу, что тебе с ней тяжело. Она любит тебя, а ты ее нет. Пусть закончит десятилетку в городе. Какая разница, уедет годом раньше или годом позже? В любом ведь случае поедет поступать в институт, — уговаривала сестра.
— С ее знаниями и тягой к учебе наилучший вариант — Тункинское ПТУ, — зло усмехнулась Дулма.
— Прекрати говорить так о родной дочери, Дулма!
Домой Дулма вернулась за полночь. Бадма храпел на продавленной софе. Марины не было. Ночь прошла спокойно, а Марина так и не пришла, и Дулма с трудом растолкала
Бадму, чтобы не он не опоздал на работу.
Выпустив коров на водопой, Дулма хотела сразу же вернуться в дом, но заметила, что дверь сарая приоткрыта. «Неужто воры залезли?» — подумала женщина. Зашла в сарай, ища рукой выключатель. Глаза привыкли к темноте, и Дулма увидела дочь. Уже мертвую и остывшую. О, как порой поздно приходит к нам осознание чувств, в которых так нуждаются при жизни, но так и не получают их, любящие и любимые люди… Сестра Дулмы открыто обвинила ее в смерти Марины. "Пусть бурхан тебя простит, а я не смогла" — эти слова Дулма услышала вместо прощания перед переездом сестры в город.
Спустя несколько месяцев после похорон дочери Дулма в который раз достала с верхней полки серванта сверток и отправилась на берег Иркута.
У белого камня, частично покрытого мхом снизу, Дулма присела и развернула сверток. Там лежало ровно пять писем от Аюши, в каждом из которых он обещал вернуться, последнее датировано февралем 1943 года, две фотографии — одна портретная, где он в форме, на второй он с товарищами, на обороте зачем-то написал их имена и фамилии. Семь человек, верные его товарищи, все такие разные, молодые, веселые, улыбаются, как будто у них вся жизнь впереди. Где они сейчас? Выжил ли кто-нибудь из них и вернулся ли домой или так же числятся безвестно пропавшими, как Аюша?
