Алесе было пятнадцать лет. Она, как и большинство подростков ее возраста, была уверена, что знает о жизни все и даже больше. С сестрой она практически не разговаривала, считая ее малой, которая приносит одни лишь неприятности. У них была своя компания, состоящая из двух подруг-ровесниц, шестнадцатилетнего парня и троюродного брата Алеси, который тоже приехал на каникулы к бабушке. Они гуляли отдельно, не подпуская никого к своей сложившейся компании. Алена терпеть не могла снисходительный взгляд сестры, которым она одаривала ее всякий раз, когда смотрела на нее. Этот взгляд словно говорил: «Ну, что тебе надо, малявка?» Алену это очень злило, поэтому она свела общение с сестрой к минимуму.
— Ты чего не идешь на улицу? — спросила Алеся, стоя в дверях и наблюдая, как Алена раскладывает на полу мозаику.
— Не твое дело, — не поворачиваясь, ответила она.
Алеся, недовольно фыркнув, вышла из дома. Последние два дня были очень тяжелыми. Анна Владимировна плохо себя чувствовала. Дядя Сергей снова запил. Он приходил домой по несколько раз в день и требовал деньги на выпивку. Сначала она стойко держалась, пытаясь отговорить его и давая словесный отпор. Но в итоге сдавалась и приносила деньги, зная, что он не оставит ее в покое.
Этой ночью шел сильный дождь. Алена вертелась в кровати и никак не могла уснуть. Она посмотрела на соседнюю кровать — Алеся крепко спала. Вдруг послышались голоса, которые заставили ее встать с кровати и подойти к двери. Сквозь щель между полом и дверью в комнату проникали лучики электрического солнца. Алена знала, что свет горит в бабушкиной комнате. Тихонько, встав на цыпочки, она направилась к ней. Дверь была приоткрыта, и можно было видеть, что происходит внутри, оставаясь незамеченной.
— Гони филки! — сказал Сергей. Он сидел рядом с ее кроватью на полу и курил. Анна Владимировна в длинной белой сорочке сидела на кровати, тяжело опустив голову. — Бабки давай, — снова заговорил он. Голос его был глухим, язык заплетался, а слова были нечеткими. Он стряхивал пепел на ковровую дорожку. — Ты ничего не понимаешь. Никто меня не понимает. А у меня душа болит! Я, может, сдохну завтра. И ты будешь виновата в этом!
— Сынок, иди приляг. Ты пьешь уже третий день. На тебя смотреть больно.
— А я не красна девица, чтобы всем нравиться, — он ядовито усмехнулся и крепко затянулся сигаретой. Его лицо было покрыто морщинами, больше напоминающими шрамы. Одежда грязная, и в комнате пахло дешевым алкоголем и немытым телом. — Катя вон, какая звезда, — резко начал он. — Муж, дети, квартира, машина. А у меня что? Только водка! Как ты, мать, там говоришь? Я твой позор? — он ухмыльнулся и снова закурил. — Не переживайте, я скоро сдохну, и вы все вздохнете с облегчением.
— Сынок, не говори так. Может, еще все образуется, — она положила руку на его голову. Он с силой одернул ее.
— Ничего не образуется! Все, конец! — он встал с пола и быстрыми шагами начал мерять комнату. — Как же я вас всех ненавижу! С вашей заботой и жалостью! Козлы, — добавил он и, зацепившись за ножку столика, с грохотом рухнул на ковер.
— Тише ты! Детей разбудишь!
— Это мой дом, что хочу, то и делаю.
— Это мой дом, а ты иди к себе и ложись спать! — Анна Владимировна поднялась с кровати и помогла ему встать. Она начала выталкивать сына к дверям, но он вцепился руками в ее сорочку и начал трясти мать, что есть сил.
— Гони филки, я сказал! Иначе придушу здесь.
Алена, услышав эти слова, ворвалась в комнату и набросилась на дядьку с кулаками.
— Не трогай бабушку! — она плакала и продолжала колотить его маленькими кулачками по спине.
— Алена, уйди отсюда, — крикнула Анна Владимировна.
— Нет, бабушка! Я все слышала! Он хочет убить тебя! — сонная и испуганная, в белоснежной ночнушке, на которой был нарисован улыбающийся заяц с морковкой в руках, она продолжала колотить дядю. — Я не дам тебя в обиду.
Сергей развернулся и со всей силы отбросил Алену в сторону. Она упала на пол, ударившись головой о деревянную тумбочку, стоящую в углу комнаты. Анна Владимировна бросилась к ней.
— Алена, ты в порядке? — сквозь слезы спросила она. — Девочка моя, зачем ты пришла? — она подняла внучку и, включив свет, осмотрела ее голову. Крови не было. — У тебя ничего не болит?
— Нет, все хорошо, — тихо сказала девочка, потирая ушибленное место.
