Она отвернулась от него и зарылась в плед с головой. Он ушёл варить кофе. «Она же местная. У них свои причуды», — думал он. И решил совершить давно заброшенную пробежку по лесопарку.
У основания холма, у самого выхода идеально выровненной дорожки из лесного массива к жилому и густо заселённому району города, спустившись с террас, стояла Нэя, вся в белоснежных оборках, как облако, опустившееся в цветники. Она махала ему рукой, и он подбежал. Они вместе поднялись на верхнюю террасу. Но на столике не стояло чашечек. Нэя и сама перестала соблюдать их утренний ритуал приёма не только целебных, а к тому же и вкуснейших напитков, и Антон ощутил, что соскучился по их вкусу.
— Угости, — попросил он, — своим напитком здоровья и счастья.
Нэя пригласила его внутрь. Но не провела к себе, а посадила его в холле показов в кресло, в которое Антон еле втиснулся, а сама дала распоряжение Эле всё приготовить на две персоны. Нэя, как и прежде, не скрывала своего любования Антоном. Хотя в глазах её была поволока грусти, и она перестала улыбаться так радостно, как прежде.
«Вот уж точно, её прежнее лицо где-то утонуло в песках времени», — хмыкнул он сам в себе. Улыбка была скорее данью их дружбе. Что же произошло там, в служебном отсеке шефа? На что ужасное намекал Олег? Если у Нэи и шефа уже были, хотя и странные весьма, но вполне определённые отношения? Или у них всё оборвалось, так и не успев по-настоящему начаться.
— Рудольф знает о вас? — Нэя спрятала глаза, будто само произношение его имени уже изобличало её в чём-то непозволительном.
— Знает. Да ему-то что? Он, кажется, и не был озабочен её судьбой. Нэя, мы так хорошо дружили с тобой. Ты была мне тут самая близкая после Голубики. Что с тобою происходит сейчас? Ты изменилась. — Антон открыто взглянул в её глаза и увидел в них застывший плач. Казалось, не осталось и следа той ошалелой её любви к их насмешливому шефу, какая была явлена ею во время его столкновения с Рудольфом в лесу у поваленного дерева, у дорожки, ведущей к её райским цветникам. К её столику под тентом, где дымились утренние чашечки с напитком из неведомых плантаций, из цветов, дающих человеку юное обострение всех чувств.
— Антон, всё же кончилось…
— Не начавшись?
— Что теперь и говорить. Зато у тебя теперь наконец-то счастье. Но здесь такая замкнутая жизнь, эти люди столь немилосердны. Ты не знаешь, не слышал, что они говорят обо мне?
— Нет. Зачем мне. Я с ними не общаюсь на подобные темы.
— А вдруг и о ней будут? Будут обзывать, смеяться в лицо?
— И что? С ними нужно всё согласовать?
— Нет. Что ты! Я не о том. Но ты правильно решил пойти в Храм Надмирного Света. Ей же по любому будет непросто тут, как и мне. Она другая, чем они. Он открытая, искренняя, она без скорлупы, в которой живут почти все. Каждое недоброе слово оставляет шрам в душе, больно. Конечно, кто посмеет её тут и тронуть. Но и меня не трогают, а языки брызжут ядом. Хочешь, я буду учить её умению держать себя, этикету, умению одеваться, быть выше их злых предрассудков?
— Конечно, — согласился Антон, — ведь я не знаю ваш мир так, как это нужно.
Его согласие ей польстило.
— Ты не знаешь, Антон, как много я знаю. Я воспитывалась в высшей касте нашего мира, я не сразу оказалась внизу. Я не простолюдинка, я говорю это не в смысле их унижения, а в том смысле, что я не груба и развита. — В её лице проступила полудетская гордость, и она стала словно ещё тоньше и нежнее на вид. Она была невероятно привлекательная и утончённая. И Антон не мог ни любоваться ею, хотя и с долей некоторой, совсем не обидной, внутренней усмешки над её гордостью, над её кастовым и забавным высокомерием.
— Ты не хотел бы, что бы она иногда демонстрировала мои модели? Это придаст ей уверенности, шика?
Антон улыбался её наивности. Отдать Икринку в её «театр марионеток», как величал его шеф? О кристалле Нэи все знали, как о месте, где обитают доступные девушки, и многие ими втайне пользовались.
— А ты не думаешь о том возмездии, что падёт на твой Дом Моды со стороны строгого блюстителя нравственных норм — нашего Руда Ольфа? — спросил он, уже не скрывая насмешки, — если он узнает, что его дочь чего-то тут демонстрирует? Он же сроет этот холм и сравняет вас с почвой и камнями. Нэя! Это же наивно.
— Он? Блюститель каких-то там норм?! — воскликнула она гневно, — это он-то? — Её глаза ярко блеснули. — Да он их главный нарушитель! — но она быстро осеклась. Цветочная фея имела, оказывается, способность не только мило щебетать и порхать, даря всем нежнейшие улыбки, но и гневаться. На что вот только?
— Он и слова мне поперёк теперь не скажет, — сказала она по прежнему гордо, даже презрительно по отношению к отсутствующему Венду, — что он мне теперь?
— Ну, успокойся, я и не хотел задевать твоих больных мест. Я так, — сказал он примирительно
— Прости, Антон, — отозвалась Нэя, став опять изысканной и деликатной, — я не хотела тебя покоробить. Но как-то сорвалось. Мне показалось, что Икринка будет рада любому занятию. Может научить её шить?
— Она будет учиться в Академии. Зачем ей твоё шитьё? К чему?
