Как она ни старалась, защитить уши от словесных помоев навязавшейся собеседницы не получалось. А они всё лились и лились, и душа невольно окуналась в липко грязный субстрат, не имея толстой кожи, не имея защиты.
— Я безразмерная, — ответила Азира, — знала бы ты, как я голодала в бедности и неизвестности. А от чего я, по-твоему, и стройная до сих пор? Мой желудок работает, как поршень. Сколько ни дай, я всё съем, а голод так и остаётся где-то, несмотря на раздутый живот.
Подключение к суете обслуги, — лишь бы отвязаться от Азиры, — уже по-настоящему вдохновляло Нэю на гастрономическое творчество. Наевшись и устав от собственной бесполезности, Азира всё же ушла гулять по тенистому парку, окружающему дом. Желанная передышка от её навязчивого присутствия сразу же вернула мирное настроение. Нэя неспешно отправилась заняться оформлением уже себя к выходу, чтобы поразить собою гостей мужа. Она не переставала быть женщиной, как ни насмехалась Азира над её стерильностью. Она вошла в туалетную комнату при собственной спальне, куда не имел права входить никто, кроме неё, чтобы ещё раз отмыть руки после разделки рыбы.
И тут же, используя всё то же колдовское чутьё, как некий тайный навигатор, следом вошла Азира. Каким образом она обнаружила саму спальню, а тем более находившуюся там Нэю, осталось за пределами возможных предположений.
— Кто тебя сюда звал?! — Нэя возмущённо ширила глаза на захватчицу своего настолько уже личного пространства, что забыла о цели своего прихода сюда.
— А я уже соскучилась, — игриво-детским голоском сообщила Азира и, задрав свой подол, уселась в её присутствии на перламутровый унитаз.
— Другого туалета ты, конечно, не обнаружила? — спросила Нэя, ощутив себя вдруг на дворовой лужайке, где была настолько беззащитна против подобных выходок.
— Да я и не искала. Ну, а раз уж подвернулся, чего ж терпеть? — не устыдившись присутствием изысканной хозяйки, Азира издала серию непристойных звуков, похожих на громкие хлопки. Обжорство так и осталось её неискоренимой привычкой, приводящей к частым расстройствам пищеварения, как и в детстве. И хотя никто уже не ждал её объяснений, Азира охотно объяснила, что, если за их пристойным столом и в столь пристойном обществе так делать не принято, должна же она где-то и избавиться от распирающей её изнутри непристойности.
Нэя содрогнулась от отвращения. Более гнусных женщин она не встречала никогда. Она не могла осадить мерзавку, поскольку привыкнув к изысканной речи, начисто забыла все выражения из былой, грубой, окружающей среды. Да она и в те времена никогда не использовала те обороты, что и являются неприглядной изнанкой общенародной речи.
Азира как бы сожалела о неведении жены островного богача, не понимающей ничего в окружающих реалиях. — Надо бы исцелить тебя от тех иллюзий, в которых ты и живёшь по сию пору. Ведь неизвестно, что будет, окажись ты вдовой? Такая вероятность очень велика для тебя. Веришь, порой мне хочется иной твари сесть на лицо и произвести то самое, что тебя и шокирует….
— Ничуть не удивляюсь, что ты такая…
— Будь у тебя такой опыт, как у меня, ты и не то бы вытворяла. Самозащита через отражение, знаешь такой метод? Вот тебе говорят, к примеру, дрянь! А ты с тем же выражением, глядя в глаза, повторяешь с тою же интонацией и выражением; дрянь! Тот, кто бросает оскорбление, не понимает, то ли ты соглашаешься, то ли обзываешься. Он говорит дальше; делай, как я сказал, дрянь! Ты в ответ слово в слово, с тою же интонацией, а при этом не подчиняешься. Это работает! Если, конечно, оплеуху не отвесят. Но обычно смеются…
— Замолчи! Я задыхаюсь от всей этой мерзости…
— Поверь, и мне не всякое утро хочется просыпаться, — согласилась Азира. — Но какой у меня выбор? У меня нет богатого дедушки, уж не знаю, кто он тебе, муж или просто домочадец. Кто ж будет меня кормить и наряжать?
— Уходи! Ты избрала ту жизнь, которая тебя и тешит. Не раз замечала, что все шлюхи наслаждаются тем, от чего воротит с души нормальных женщин. Кто вляпались в такое по несчастью, надолго там не задерживаются, если не погибают…
— По-всякому бывает, спесивая госпожа. Ты-то не погибла вот, а ведь рядом с тобой старец, который потяжелее будет даже целой своры молодых кобелей.
— Уйди прочь…
Она нашла тихую домашнюю работницу и попросила немедленно и тщательно вымыть туалетную комнату при спальне, как если бы та уподобилась запущенному хлеву для скота. Та безропотно отправилась выполнять поручение. Как всё было похоже на детство! Когда Азира, шокируя воспитанных девочек из дома с лестницей и закрытым двориком, садилась на лужайке при всякой своей нужде, не трудясь уйти хотя бы в кусты. Но какой с заброшенного ребёнка спрос? А этой твари, давно утратившей и саму память о детстве, прощения не было!
