— Лата, тебе заняться, что ли, нечем? — спросил Рэд, отбросив вежливый официальный тон. — С кем я подрался, с кем целовался, моё личное дело… — и тут он с поразительной быстротой направился к одному из входов в «Зеркальный Лабиринт», обдав ветром спину Нэи, мимо которой и промчался, крикнув на ходу, — Опаздываю же! — и юркнул в здание. На площади остались лишь Лата и Нэя. Нэя невольно сжалась, понимая, что следующей для навязанного общения будет она. Убежать по примеру Рэда было бы неприлично, юркнуть обратно в «Зеркальный Лабиринт», откуда она и вышла, уже невозможно. Лата преграждала туда дорогу. Нэя уткнулась в отражающую стену, спиной к Лате, погрузившись в изучение содержимого собственной сумочки, надеясь, что чиновная дама куда-то спешит и пройдёт мимо.
В дом «Мечта» Лата приходила не только Нэиной клиенткой, но и наблюдателем за порядком и качеством самой работы модельного бизнеса. Все в «Мечте» её боялись, кроме Нэи и Эли. Нэя пребывала вне её власти, вне её критики, проявляемой вслух только в отношении служебного персонала «Мечты». Нэю она уравнивала с собой, если по статусу. Себя же она считала невероятно-значимой фигурой. Особенно она третировала Элю, шпыняя её так, что иногда только чудом не доходило до драк. Эля кричала, махала на Лату руками, грозилась истыкать её иглой и превратить в бахрому её платье, требовала её ухода из салона и обещала никогда не пускать впредь. Лата стояла несокрушимым монументом и шипела о грядущем возмездии за выходку. Сбегались девчонки и прочие служащие, трепеща так, словно «Мечта» вот-вот развеется по ветру, как налетят отовсюду бездушные бюрократы заодно с безжалостными охранителями общественного порядка в городе. Нэя вставала между Латой и Элей, не принимая ничью сторону, спасая обеих от возможного телесного урона. Возмездия со стороны Латы никогда не наступало, а Эля была отходчива и по необходимости забывчива. Да и клиенток даже сама Нэя выгонять права не имела. Кто пришёл, того и обслужи, если человек платит, и человек к тому же не простой. Спустя самое малое время обе женщины ворковали как ни в чём. До очередного визга Эли и шипящих угроз Латы, никогда их почему-то не воплощающих в действие. А она была отнюдь не шутихой, а весьма опасной дамочкой, не бросающей слов попусту. Она чеканила не только свою, — впрочем, весьма женственную, — поступь. Речи её были подобны металлическим отливкам, холодному оружию, так что никто и не пытался Лате перечить, не стремясь опробовать реализацию её угроз на себе. Одна Эля ни во что не ставила мощную бюрократку. Она продолжала ту дразнить, не соображая, насколько такое поведение чревато последствиями, и не для неё одной, а и для всех обитательниц сиреневой «Мечты». Все боялись приходов Латы, а всё равно скучали, если подобных импровизаций долго не случалось.
Нэя не раз умоляла Элю, — Я прошу, будь выдержанной, вежливой со всеми, а то мы разоримся, как она натравит на нас свору финансовых ищеек. Тебе ли не знать, что мы постоянно нарушаем все установления и правила, принятые повсюду. Мы не платим таких огромных налогов, как все прочие нашего ремесла люди! Или же нас прикроют как не соответствующих поведенческим нормам столь значимого города. Мы тут пришлые. Мы вроде аттракциона. Нас сюда пригласили для разнообразия жизни влиятельных людей страны. Для украшения их жён и дочерей.
Эля соглашалась, послушно и виновато кивала своей хорошенькой головой. Ярко окрашенные завитушки волос, казалось, алеют от стыда вместо её статичного лица. На самом деле она не боялась Лату, считала её никем для Нэи, что было правдой. И для себя тоже, что правде не соответствовало. Включи весомая чиновница свои возможности для изничтожения Эли, она продырявила бы всю её наличную, зыбкую и без того репутацию как мощная буровая установка. Насквозь. Элю вынесло бы отсюда как соринку ветром. Так считала Нэя, боясь за Элю, поскольку у той не имелось прочной корневой системы ни здесь, да и нигде в целом свете. Они все жили в своей «Мечте», как декоративные цветы в обособленном горшке. Высшие силы, в данном случае, незримые власти «Лучшего города континента», не собирались пересаживать тружениц «Мечты» в почву сей цветущей территории навсегда. Пришлые и временные, никем не воспринимаемые за ровню.
