— Идиот! — Антон вскочил, пытаясь освободить несчастного. Сзади на Олега набросилась прибежавшая следом бывшая лаборантка Антона Иви. Перекошенная страхом и ненавистью, с всклокоченными волосами, она казалась безумной. Платье также было чем-то залито, видимо, драка началась уже там, в изолированном помещении для молодёжи. Олег сбросил её со своей спины, она сшибла креслице и села в широкое кашпо под дерево, истошно визжа. Но Олег невольно ослабил захват, и Антон разжал его руки, дав жертве Олега возможность не захлебнуться соусом в глубокой тарелке, почти чаше. Лицо парня было в кусочках тушёных овощей и приправах и, возможно, получило ожог. Еда была горячей, когда её принесли, и остыть не успела. Люди начали вскакивать со своих мест, но как в немой сцене безмолвно застывали у своих столиков. Не подошёл никто. Такого в столь чванливом месте не происходило никогда. Антон схватил Олега и поволок его к выходу, хотя Олег орал и упирался.
— Всех вас тут сжечь ко Вселенской матери! Жрут тут! А народ по свалкам обретается! Пустыни кишат уродами и инвалидами! Девушек убиваете, продаёте! Скоты!
Икринка встала не сразу. Когда она осталась одна, люди стали подходить к ней, будто это она была зачинщица всему и устроила безобразную сцену. Взяв её в полукольцо, люди молчаливо и с презрением рассматривали её, но всё также холодно, не предпринимая никаких действий. Это была высокопоставленная элита, но уже этого мирка.
— Падшая! Падшая! — шипела Иви, не вылезая из своего цветочного горшка и не очень понимая, где сидит. Она уже не боялась, ведь Антон ушёл, — вся в мамочку, первую падшую и продажную Паралеи, мнящую себя избранницей Надмирного Света! И ты такая же, провинциальная выскочка, падшая! И не прикрытие тебе твой папаша! — Толстая дама в шикарном одеянии полной рукой закрыла рот сидящей в цветочном горшке фурии. Она понимала ситуацию лучше глупой дочери, кем была ей Иви. Икринка побежала вслед за Антоном.
— Как ты вообще тут оказалась! Гадина! — визжала ей вслед девчонка, отпихивая мать.
Икринка слетела с покатого пандуса и уткнулась в Антона. Олег топтался рядом. Он уже остыл. Они втроём направились вглубь лесопарка, где и сели на скамью в зарослях. Олег опустил голову в ладони.
— Они такое говорили о твоей Икринке. Почему ты не дал мне убить этого тролля?
— Олег, что ты несёшь? — Антон сел рядом, — убить, убить! Мы тут разве убийцы?
— Да, — сказал Олег, — ты нет. А я стал преступником. А ведь это шеф выкинул её с базы. Мне сказали ребята из внутренней охраны. Проболтались случайно, но я не удивился. За что?
— Но ты пойми. Закон нерушим. Закрытый объект, засекреченный настолько, что все посторонние, туда попавшие, просто выбрасываются за пределы гор, если не ликвидируются. Но её же никто не тронул. Её отпустили. И всё произошло уже там, в их притоне. Причём тут шеф? Он даже тебя простил. А ведь это был серьезнейший, и не проступок, а именно преступление. Ты уже не был штрафником, тебя всегда отпускали на поверхность. Но посторонним нельзя. Он даже дочь не пускает в горы.
