— Вот именно, нормального. Я-то, видишь, совсем тут рассыпаюсь на фрагменты прежней своей, гордой когда-то личности. Или как говорит нам шеф: «Не личности вы, а ещё личинки. А личностью вам только предстоит стать, если тля внутри не сожрёт». Слабак я! А шеф — да! Звёздный воитель. Куда мне до него. Его «Терминатором» дразнили на Земле, когда в Академии Космодесанта учился. Был такой из древней сказки ликвидатор из искусственных сплавов. Кто-то был там пророком, всё же. Здесь на базе есть один тайный отсек. Вот там у нас и ликвидируют пойманных шпионов. Своих уже давно не приходилось. Дисциплину наладили ещё при Шандоре, что и говорить. Потом роботы сбрасывают их тела в особый колодец, да что я рассказываю. Ты же это видел. Помнишь, при аварии в горах? Конечно, это хреновая обязанность, не позавидуешь. За что ему и выслуга фантастическая тут. Да и мрази там, в горах, ползает до сих пор, беженцев мирных убивают и нашим достаётся. Да он и не один тут ликвидатор, но ненавижу-то я его одного. И не за то, что он ликвидатор, я и сам им стал. Хотя и по произволу личному. А шеф мне сказал, что таких как я, бешеных, в ликвидаторы не назначают. Это делается с холодной и бесстрастной головой. Самодисциплина опять же у меня на нуле. Да и добрячок я, так он сказал. А уж какой я «добрячок», тебе, Икринка, лучше и не знать. Конечно, это было в прошлом. Но он приводил в тот отсек женщину, самую красивую, может быть, на их планете, которая не хотела его любить. И он избивал её за это. Потом приносил к Франку в медотсек. Франк исцелял, а он следил, будто Франк чинит редкую и бесценную драгоценность, которую он опять ломал. Когда она спала, погружённая в искусственный сон, в прозрачной восстановительной капсуле как Белоснежка в гробу, — лицо он не трогал никогда, — то он смотрел на неё страшными и страдающими глазами, а Франку хотелось убить его. Но он не смог. И до сих пор жалеет об этом. Франку он врал, что её бьют в местных притонах, до которых она большая охотница. Но в этой Паралее, в их столице все знали, чья она женщина, и никто не смел и тронуть её. И что же ГРОЗ? Где они все? Спят? Или всё знают? Но Рудольфу дали полномочия, он хозяин фактически, а эти, кто наверху, они главные только в своих научных эмпиреях. А он может стереть в пыль любого, кто против земных установлений на Троле. И доказывай после своего распыления, что ты ничего не нарушал. Только вот чем? Прилететь призраком — мстителем на Землю и ходить, завывать по коридорам Главного управления ГРОЗ? Поэтому он тут и главный, хотя формально тут полно и главных и подглавных. А местные ему что? Он всегда говорит, что земные законы не распространяются на неведомых зверушек с дальних планет. — Олега вышибло из прежнего состояния начисто, и он не был прежним тем Олегом, с которым Антон прилетел сюда с Земли. Икринка слушала Олега с помертвелым лицом.
— Антей, когда я их убивал, я ничего не видел. Но теперь я вижу их лица. Тех, кого убивал, и в подробностях. Будто некий автомат во мне, внутри что ли, всё записывал тщательно и подробно, а теперь показывает мне то, что я, вроде, и не видел. Убивать любые живые существа страшно или погано, это смотря за что. А ведь они люди, почти как мы. Но, может, и без почти. То, что они так живут, не все они виноваты. Ту мразь мне не жалко и до сих пор. Я бы и опять убил его. А других, охрану, обслугу какую-то, что под ногами путалась и верещала, нападали на меня, будто не понимая, что пришла их смерть. А они и в лицо-то её, Колибри, не все знали. Ты тогда правильно сделал, бросил убийцу Голубки в барханы. И руки чистые, и мутанты сытые. Мне надо было делать всё на спокойную голову. Шеф сказал, что помог бы вычислить и уничтожить того, кто её приговорил, и того, кто исполнил. Их только двое было. А я сколько испепелил? Но один там был совсем мальчишка. Из провинции, как Икринка. Бросился дурачок наперерез, защищал сучий этот притон. И глаза такие были… Как у мальчишки, играющего в подвиги. С этим как мне теперь жить? А насчёт шефа. Не в прошлом одном и дело. Эту дамочку свою перед тем, как приблизил, тоже сначала так обработал, что весь этот местный муравейник гудел и шкворчал потом целый месяц. Это ты тут живёшь на поверхности, а ничего не видишь. А мы даже под землёй гул их растревоженный уловили.
— О чём ты?
— Артур всё выпытывал у меня. Что можно такое сотворить с женщиной, что она, не будучи пьяной, была полубезумной по виду. Он провожал её на поверхность из логова шефа. Всю мятую, лохматую, заплаканную. Артур же ничего не понял. Зачем, говорит, напичкал её спецсредствами? Это сейчас она, вроде, как жена. Порхает тут райской птицей, песни поёт ему. Добрейшая женщина. Все девчонки любят её, как и мать не все любят. Те, кто там в этом их центре тряпичном работают. А он её на позорище выставил местным троллям. Она шла, ногами заплетаясь, чуть не свалилась прямо в лесу. Артур едва не выскочил, как был в нашей униформе. Вот и представь, что у него за забавы тут…
