— Я? Мы улетим на Землю вместе. — Антон также подчёркнуто выделил «мы».
— Мы?
— Не мы с вами, а я и она, Икринка. И наш ребёнок, когда он окрепнет и будет способен к перелёту.
— Ты-то, пожалуйста, хоть сейчас и лети. Но её-то кто пустит? На Землю?
— Кто же не пустит?
— ГРОЗ и не пустит.
— Почему?
— Потому. А почему, по-твоему, я тут торчу вот уже два десятка лет?
— И почему?
— Ты ограниченный всё же тип, Антуан. Из-за неё, из-за дочери. Я не хотел её тут бросать. Одну. Совсем одну. Не считать же этого безумного Хагора её защитой? Он еле кряхтит и сыпется на элементарные частицы при каждом шаге. Он, видишь ли, нестабильная структура. Ты же понял, кто они? В том смысле, что не жители Паралеи? Но она почти человек.
— Почти?
— Почти. Может, и без почти. Но её происхождение, её появление женщины земной и совсем не имеющей с местным антропологическим типом родства, невозможность, которая существует, и с которой ты живёшь и сообщаешься. А кстати, как и часто? Ну, не свирепей, ханжа. Я шучу так. Хотя мне и любопытно как отцу, какой ты и насколько её устраиваешь. Ей ведь тебя и сравнить не с кем. Она родилась от матери, которой тоже, в их ГРОЗном мнении, тут быть не могло. Но она была. И родила дочь. Что неясно?
— А это важно? Сравнивать? И почему нельзя на Землю мне с ней?
— Я как-то давно прочитал в древней книге, но запомнил: «Насекомое блаженствует в капле воды до тех пор, пока не узнает, что существует океан, по которому плавают корабли».
— Ага. Ясно. Я капля воды. Мизер в сравнении с океаном, то есть, с вами.
— Да не о том я! И не так ты всё понял, но это вполне понятный эгоцентризм молодости. А насчёт Земли. Они считают, что не имеют права впускать в пределы родной планеты то, не знаю что. Она не может быть объяснима с их точки зрения. Нашей наукой, нашим рацио, как говорит Хагор. Они считают, что они не люди. А кто?
— И Нэю они не считают человеком, те из ГРОЗ? Ведь у неё тоже земная генетика. И её не может тут быть.
— Да. И Нэю. Не считают. И я, к сожалению, никому из них не дам это проверить. Просто расшибу морду любому, кто решит это сделать практически, так сказать, не поверив выкладкам специалистов-диагностов. Им ведь и пощупать её захочется. Для полноты, так сказать, вселенских ощущений. Ты разве знаешь, какие вонючие извращенцы иногда забираются наверх? Они живут, многие из них, на исходе второй, а то третьей сотни лет, и им не хватает остроты ощущений. И они вполне могут её взять в свои секретные центры, якобы ради изучения, а на самом деле для экспериментального секса. Думаешь, я параноик? Нет. Ты-то что можешь знать, ботаник? Ты думаешь, что наверх поднимается лучшее человечество? Нет. Всё, как и раньше. Не лучшее. Лучшие представители, они, как и всегда работают, изобретают, честно и по любви размножаются, они внушаемы в силу своей восприимчивости и развитости высших отделов мозга, что и есть залог их будущего и непрерывного развития. Но в этом и есть уязвимое наше общее место, мы поддаемся хитрым и неистребимым властным суггесторам. Большинство, то есть мы, человеки, их умнее, а они изворотливее и подлее. Раньше они с успехом отрывали лучшие земли и куски пищи, а теперь тащат под себя лучшие изобретения и открытия, используя их в кастовых целях, всегда скрытых от большинства. Можно ли это изменить, как думаешь? — И он засмеялся, поглощая странный местный овощ, почти глотая его, не отрывая взгляд от Антона. — Если бы любой из этих мудаков попробовал её, как делаю это я, он бы сразу убедился, насколько она реальна. И уже не строил бы своих идиотских гипотез. Но кто им и даст это проверить? Ты вот дашь?
— Нет.
— И я нет. А выкладкам Франка они не верят, и другим генетикам нет. Даже Арсению, а он убеждается с местной красоткой на практике, что и они ничем от нас не отличаются. Тролли эти. То есть, тролихи. Ты почему не сказал о её беременности? Забыл уговор?
— Я не успел.
— Не лги. Боялся?
— Вроде того. Она сама вам сказала?
— Она? Нет, конечно. Нэя сказала.
— Ну да, они же подруги.
— Никакие они уже не подруги. Она не прощает Нэе, что я, её отец, любим Нэей. Она же ненавидит меня, за это и отринула Нэю. Думаешь, я не понимаю её отношение? Или считаю его незаслуженным? Хотя да, считаю. Я, может, и виноват был перед её матерью, но перед нею ни в чём. Я всегда… — Он не договорил. — Нэя сразу поняла её перемену, поняла, что она беременна уже задолго до того, как ты ей сказал. Ты сказал сегодня, а я знаю это уже пару месяцев. Лора отрицает, не хочет, чтобы мы поняли, то есть я. На Нэю ей плевать. Останешься с нею здесь на двадцать лет? Как я? Пока не вырастет уже твоё потомство? Сможешь так? А ведь презираешь меня, как и она. Считаешь уродом.
— Почему в ГРОЗ не хотят допуска их на Землю?
— Их?
— Ну Нэи, Икринки?
