— Ну да. Там такая есть. Она очень красива, но никто не знает, сколько ей лет и где пределы её влияния. Честный и бдительный Франк думает, что мне есть необходимость стирать какие-то там записи слежения Искусственного интеллекта. Он не знает моей главной тайны. А она в том, что я подчиняюсь только ей, царевне-пружинке, а она подчиняется мне. Я могу делать здесь всё. Но я не хочу этого всё. Потому что у меня не все ограничители сломались здесь. Она ждёт не дождётся меня, а я не тороплюсь, ведь я же понимаю, что она предъявит мне счёт за своё покровительство. А чего оно мне уже и стоило это её покровительство. Она сумела отодрать меня от той, которую я любил на Земле, и мне пришлось жениться на той, которая не была нужна. Пружинка радовалась, думала, что от нелюбимой жены я буду свободен, но от неё-то никуда не денусь. А я делся. Спрятался как воображал. Играю тут дребедень, как те распоясавшиеся колокольчики, которые перестали слушаться дядек-молоточков. Понимаешь, мы уже не способны жить без той цивилизации, которая нас породила, она грибница, которая нас и питает, и порождает, а мы её питаем и развиваем ещё больше. Это взаимный процесс. И мне пора возвращаться. Я исчерпал свой ресурс здесь. И я вернусь. Скоро. Хотя я и говорил тебе, что останусь ради дочери. Не останусь, Антон. И уж тем более ради Нэи. Но я надеюсь, что ты останешься. Почему я и имею распоряжение подготовить тебя вместо себя. А ты думал, что я полюбил тебя настолько, что уговорил тебя сменить свой профиль и взял в корпус космодесанта? Конечно, я полюбил тебя, это так. Но дело совсем не в моей любви. Ты не сможешь оставить её. Потом будешь терзаться всю жизнь. А здесь постепенно жизнь будет меняться, станет совсем другой. И ты это увидишь. Не скрою, я хотел сначала Олега натренировать на своё место, он невероятно мне нравился. И даже, открою тебе это, хотел его в мужья для своей дочери, поскольку никогда не верил, что её допустят на Землю. Но видишь, он сломался. Ему теперь только в «САПФИРе» и смогут помочь. А я на Земле буду твоим покровителем для тебя. Хотя тебе не угрожает повторение моей участи.
— Кто это «Царевна — пружинка»?
— Она из особой, очень закрытой структуры. Но это больше каста наподобие той, которую в течение стольких столетий пытались уничтожить на Земле праведники, чтобы искоренить социальный паразитизм на ресурсе всего остального человечества. А ты верил, что они остались в далёком прошлом? И у нас все равны и имеют равные возможности? Я тоже так думал раньше. Когда узнал, это было шоком для меня. Но высшими они назначили себя сами, а так они такие же, как и все, только хуже — большинство из них уже наполовину синтетические. — Наблюдая застывшего Антона, он засмеялся. — Да я шучу так, Антон. Это же элементарная разрядка. Пошли. Поцелуй на ночь мою девочку за меня тоже, — попросил он.
День угасал, но накал жары только усилился. Листва на деревьях лесопарка обвисла в полуобморочной неподвижности. Открытые пространства городка плавились в бело — розоватой плазме Ихэ-Олы. Мелкие озера в лесу были отвратительно теплы, пески на их берегах накалены и остро искрились, не вызывая желания к ним приблизиться, и сама звезда напоминала мутное, яростное и хищное око зверя, подёрнутое маревом от далёких лесных пожаров в зонах, граничащих с необъятными пустынями. Раз в полвека возникало подобное усиление активности звезды, — реки мелели, урожаи чахли, воздух раскалялся, а из пустынь по ночам доносился до людских селений утробный звук, переходящий в жалобный и заунывный стон. Ближайшие леса поглощали его в себя, держа свою оборону и не пуская раскалённое бесчисленное воинство, состоящее из мельчайших частиц песка и пыли в города, отдавая суховеям на высасывание свои пограничные районы. После подобных лет деревья обширных лесных массивов чернели своими убитыми остовами, пока несколько периодов зимних дождей не поднимали новую поросль, а она жадно и быстро топила и растворяла их в своём юном буйстве, захватывая вдобавок и новые пространства. Регенерация лесов на планете поражала. Люди Паралеи гораздо больше тратили сил не с природным опустыниванием, а, наоборот, с буйством всё поглощающей растительности. Рукотворные же пустыни, оставшиеся после непредставимых уже войн, быстро сокращали свои поверхности. Их поглощали джунгли, нельзя сказать, что менее устрашающие, чем безразмерные пески и безжизненные скалы.
И только горы являли собою поразительную экосистему, стабильную, без землетрясений, извержений, — так как все древние вулканы пребывали в спячке, — без резких перепадов температур в долинах, перегруженных пышной растительностью, — с озёрами потрясающей красоты, неоглядностью безлюдного, первозданного будто, мира горной страны.
