— Он был кочевником в мужской своей жизни. Он всегда терзал женские души, не трогая тел. Поскольку металлическая дисциплина их цивилизации держала его на цепи, а тут цепь изъела коррозия этой планеты, и он сорвался. И притягательность его есть та самая, одуряющая вас бабочек притягательность плотоядного растения с сочными соцветиями и смрадной сердцевиной.
— Я не верю тебе! — Нэя и своим ушам не верила. Старик назвал её «бабочкой» — интимной кличкой, данной ей Рудольфом! Страдая, она закрыла глаза, будто увидела хищное страшное растение, тянущееся к ней мясистыми извивающимися щупальцами. Она вздрогнула от отвращения. Но отвращение возникло к словам старика. К словам, которыми душа Нэи давилась как отравой. Как смел он настырно пихать злую ядовитую гадость в её душу вместе с плотными, текучими образами, которые она отталкивала? Старик вызвал в ней сильный гнев, когда хотелось его садануть наотмашь по страшному лицу, но так поступить она не могла, она всего лишь перешла на бесцеремонное «ты». Хагор смотрел с состраданием.
— Лишнее я тебе наговорил. Боль моя не всегда держит меня в рамках дозволенного. Забудь! Любовь всё покроет, всё прощает любовь, всё исцеляет, ибо дар она от Всевышнего.
— Скучаю я по Гелии, — вздохнула Нэя, и это было чистой правдой. Ей не хватало Гелии.
— Пришлёт она тебе ещё весточку. И неожиданную. Только ты не сломайся сама. Терпи. А как будешь на краю стоять, возьми вот это и сразу опомнишься. — Хагор разжал руку. На его ладони лежал прозрачный, как вода, зеленоватый кристалл, — увидишь в нём знакомый лик и справишься с горем. Считай это запоздалым подарком от самой Гелии…
— С горем? Будет горе?! — вскрикнула она в отчаянии, не желая ему верить.
— Не горе, конечно, если для других и посторонних тебе людей. Переживания личного свойства редко у кого вызывают сострадание. Их считают несерьёзной блажью, часто не понимая, насколько они способны искалечить человека. Но для любящего твоего сердца это будет испытание. И помни. Познаешь ещё и другое счастье и другую любовь узнаешь. Спрячь!
И Нэя спрятала кристалл в сумочку на поясе платья. Не смогла отказаться. От старика исходила властность и ещё нечто, что делало её покорной и не позволяло поскорее бежать от него, как от опасного сумасшедшего.
— Не потеряй! — он взглянул в несчастные глаза Нэи. — Тончайшая ты, впечатлительная. Хочешь ребёнка? Вижу, хочешь… Радуйся, что не любил он тебя, как тебе хотелось в твоей юности. И не любил он тебя ни тогда, ни теперь, поскольку, даже уйдя, Гелия не покинула его. И не одна Икринка рождена у него тут. Только для Гелии была хрустальная башня, а для всех прочих подземелье. Всё и отличие. Сам он хрустальным не становился нигде. Правитель Архипелага подарил тебе семь лет безмятежной жизни, оберегая тебя своей любовью, не будучи добрым сам. Любил тебя сей человек — многослойная маска, от того и напитал тебя силой и дал раскрыться твоим талантам. А тогда, в юности, что ты была перед землянином, дитя архаизированной и несчастной планеты?
— Нет! Ты лжешь! Из ненависти к нему. Он любил и любит меня!
— Нет! Он питается тобою, потому что ты мягкая и вся отдающаяся. В тебе много живительной энергии, и он её жрёт! Потому что чужая звезда Ихэ-Ола выпивает из чужедальних незваных пришельцев их силы.
При этих его словах опять словно бы тень-эхо коснулась глаз и ушей Нэи. На сей раз тенью был добрейший Франк, чьи слова продублировал чёрный колдун.
— Одна Гелия не поддавалась его пищеварительным сокам. Она из другого мира, кристаллического, и она застряла в нём, и он не мог её изблевать из себя, хотя и пытался, потому и заходился в судорогах ненависти. Сожрал с жадностью то, что не ему было предназначено, и отравился навсегда!
— В ваших словах — ненависть, — сказала Нэя, — а в ненависти нет правды.
— Есть, — сказал Хагор, — только тёмная правда, как и сама ненависть. Он многолик, хотя иначе чем твой старый покровитель. Помни. Земной Единорог не может быть приручен полностью, он всегда может свою инопланетную фею — наездницу сбросить с себя и расшибить её о камни судьбы. Он не хотел тебя любить в твоей юности, он хотел лишь изощрённо наиграться тобой и забыл бы давно. Ты открылась ему, а он ужалил как скорпион, пустил яд в твою душу, убил брата. Но ты сбежала и не дала ему ничего, а он всегда получал, что хотел. И потом он мстил тебе за это своими издевательскими играми и тем насилием за твоё бегство.
— Не он! Ты насильник, твой Кристалл хотел отомстить! Но Чёрный Владыка едва не расшиб его, как и тебя самого он едва не искалечил! Потому что ты путался под его ногами, как сам же и сказал. Рудольф не убивал моего брата! Теперь я всё знаю, как ни старалась Гелия обмануть меня.
