Однако, она еле добрела до кристалла. Её мутило, и сильно болела поясница. Рудольф, соединившись с нею по связи, стал ругаться. Не потому, что напряг Арсения и заставил его ждать впустую, а потому что сильно похолодало, а она была в одном тонком дождевике. Она не стала ему жаловаться. Он потащил бы её к Франку после того, как вернулся бы. И мог бы обо всём узнать. А так, пусть ничего пока не знает. Она легла в свою постель и долго не могла согреться. Пока дошла, дождевик остудил её тело до дрожи. Её знобило и вылезать, чтобы согреться под душем, не хотелось. Но симптомы не огорчали, а радовали. Она знала и от бабушки, и от других женщин, что так бывает у многих в начальные дни беременности. Лёгкое недомогание, похожее на отравление. «Потом я пойду к Франку сама». Но сейчас, когда лили дожди, выходить не хотелось никуда. Как хорошо, что ей никто тут не указ, и она может валяться хоть целый день. Именно этого ей и хотелось.
Вошла Эля с подносом, а вместе с нею вошла радостная и розовощёкая Икринка. Она сильно изменилась, и Нэя, хотя вид у Икринки был цветущий, тоже знала о причине её внешней перемены. Но сама Икринка молчала об этом. Она уже не откровенничала с Нэей как прежде.
— Ты болеешь? — спросила Икринка.
— Нет. Дожди. И я отдыхаю.
— Эля сказала, что ты вернулась в очень плохом самочувствии. Почему? Он бьёт тебя, как мою маму когда-то?
Нэя возмутилась, — Нет, конечно! Он же любит меня.
— Ты выглядишь утомлённой и нездоровой, у тебя под глазами голубые тени. Вот я всегда выгляжу хорошо. Антон даёт мне только радость. А ты не имеешь даже сил на работу. Эля уже успела мне наябедничать, что в последнее время все ваши дела запущены из-за того, что ты забросила свою «Мечту», и она скоро превратиться из дорогущего салона в убогий сарай, заваленный недошитым и отсыревшим тряпьём. Возьми себе на заметку, каковы твои подручные, что готовы жаловаться на тебя первому встречному. Во всяком случае, я никогда не была на откровенной волне с твоей Элей — пошлой раскраской под то, чем она не является. И на дружбу со мной у тебя тоже нет сил. Где они, твои силы? Куда пропали? Ты так сильно устаёшь от него?
— Совсем я не устаю. Просто нездоровится. Дожди. И от твоего отца мне только одно счастье. Как ты можешь так скверно о нём думать? Он изменился. Человек не остаётся неизменным. Люди вообще меняются. Со временем многое осмысливаешь, раскаиваешься в своих поступках, меняешь поведение, мысли.
— Ты о себе или о нём? — насмешливо спросила Икринка.
— Я рассуждаю вообще. О духовном росте человека. Никто не остаётся в неизменности. И если нет духовного роста, то возникает попятное движение к деградации личности.
— Как научно ты выражаешься! Нахваталась тут словечек среди местной заносчивой публики. Но он ничуть не изменился.
— Тебе-то как это понять?
Икринка с любопытством изучала Нэю, — Ты всё же красивая, хотя ты и подурнела в сравнении с тем временем, когда ещё не была зависимой от него. По поводу твоего духовного роста не берусь судить. Ты и тогда была умной, когда мы только встретились. Только вот скажи, тебе не бывает иногда стыдно того, что у тебя такая заметная грудь? Я считаю, что грудь унижает женщину, и было бы лучше, если бы она не выделялась. Но природа с нами не советуется, каковыми нас создать.
— В юности я тоже стеснялась своей груди, — улыбнулась Нэя, — считала уродством и утягивала. «Мать Вода»! — говорила я, видя себя в зеркале, когда примеряла новое платье, — «зачем ты надула мне эти шары»? И когда мне не ответил взаимностью один человек, хотя тогда было почти детство, я уверилась в своём неполноценном виде окончательно. Но потом появился твой отец. И он полюбил меня… Всю целиком, понимаешь? И считал и считает, что я шедевр. Это и есть любовь.
Икринка усмехнулась, — Он-то, да! У него же все чувства низменные.
— Ты хочешь сказать, что я способна будить только низкие чувства?
— Причём тут ты? Речь о нём.
— Ты не любишь его. Твоё полное неприятие его мешает тебе его понять. Люди, рано или поздно, все сталкиваются с изнанкой бытия, заглядывая за край жизни, и каждый меняется от этого. Но у одних хватает сил остаться гармоничными добрыми даже после страшных испытаний, как например, твой Антон или доктор Франк. А другие люди заболевают от испытаний, не выдерживают. И им иногда надо помогать исцелить те трещины, что остаются от ударов, наносимых временами некой страшной силой, скрытой в нашем мироздании. Надо прощать людей, понимать их, жалеть, а не судить столь безжалостно.
