— Не знаю. У неё их не было. Это всё, что и осталось. Может быть, бабушка всё продала, когда мы бедствовали. А когда мы с Нэилем подружились с твоей мамой, она дарила мне много кристаллов. Нэиль делал из них бусы, заколки. У мамы была ещё одна змейка, но она пропала вместе с ней. Она с ней не расставалась. А у меня осталась другая для предплечья. Их было две, большая и маленькая.
— Я мамины браслеты все бросила в провинции. Я не хочу памяти о прошлом. Оно было грустное. А сейчас мне хорошо. А тебе в прошлом было лучше, чем сейчас? Если тебе так дорога эта память?
— Нет. Дело в другом. Память дорога любая. И прекрасная, и печальная, и даже страшная. Она любая — моя. Я из неё выросла как из почвы. Ведь и почва иногда губит растение, — то замокнет, то высохнет чрезмерно.
— Ты как Антон. Он же ботаник. Почва, растения, цветы. Он это любит. Он и меня называет земным цветком «Лесным Ангелом».
— Антон рад тому, что будет ребёнок?
— Рад.
— А ты?
— Не знаю. Я стараюсь об этом не думать.
— Как это?
— Так. Не хочу. Живу настоящим. И вообще, мне пора! — и она ушла. Даже не выпив фруктового горячего напитка, даже не съев пирожных, привезённых Элей, сливочных «бомбочек». Вошла Эля и тихо села на место Икринки и принялась поедать пирожные.
— Тебе сейчас вредно сладкое, — сказала Эля, хитрая и наблюдательная. — Лишний вес вредит в твоём положении, да и в любом положении. А мне можно всё. Он знает?
— Нет.
— Почему?
— Боюсь сказать.
— Не бойся. Это тест на любовь. Если любит, обрадуется. Нет, так и пошёл вон!
— А если и любит и не обрадуется? Зачем ему дети от местных?
— А он-то кто? — Эля с удивлением прекратила жевать, посмотрела на Нэю. — С неба, что ли? — и хотя это была насмешка, Эля и не подозревала, как близка она к истине.
— Что новенького болтают обо мне? Или уже устали?
— Как же, устанут они! Говорят, что скоро ты ему надоешь и получишь пропуск за стену.
— Почему бы это?
— Опыт их этому научил.
— Разве они имеют подобный опыт?
— Нет. Но это их обобщённый житейский опыт.
— А что думаешь ты?
— Без обид? Я не верю в твоё будущее с ним.
— Я не стою?
— Не то. Я ему не верю. Никому вообще. Любви нет, Нэя. Это твоё самообольщение. Ты жертва романтического воспитания, принятого в вашей «элите духа». А ведь известно, чем всё это закончилось для твоей мамы, для тебя, да и для меня. Я так верила твоей бабушке, когда она водила нас с тобой в школу этикета и уверяла: «Девочки, вы будете блистать. Вы вернётесь туда, откуда столь трагически свалились мы с Ксенэей». Я ей говорила, я же ниоткуда не сваливалась. Но она мне внушала, что с такой красотой облика я сразу найду аристократа, если овладею манерами, необходимыми для подъёма в более высокое сословие. И вот оно моё сословие! Бандит Чапос и его усадьба в безумно отдалённой провинции с навозными кучами от дойных домашних животных! Он же любил хлестать молоко, любил масло и сыр, чтобы всё свежее, у него и собственная домашняя сыродельня была, где работали местные жители. Только ведь и мне доставалось работёнки на обширных домашних огородах! Руки все испортила. Смотри! — Эля выставила небольшие кисти рук с заметно вздутыми жилами. — Хорошо Азира наставила на путь истинный. Да потом ты спасла меня. Но тут, согласись, кому нужны мои хорошие манеры? На меня смотрят, как на низшую обслугу. И когда я говорю, что учусь в Академии, они мне в лоб: «Под кого так удачно легла? И кто же это на тебя польстился»? Возьми опять же Ифису. Культурная, развитая женщина. Всю жизнь скитается. Тут встретилась в столице. На себя не похожая, но уже в плохом смысле. Упадок в душе, упадок и во внешности. Порвала все свои связи с прошлыми знакомыми, с друзьями. «Не нужны они мне, — говорит, — буду грехи отмаливать в Храме. Наказание мне не только участь моя, но и судьба дочери». Рассказала, что её дочь пропала. Где она, ей никто не сказал. И представь, сама Ифиса её не знает в лицо. Она же с рождения у отца, а Ифисе туда хода не было, и ей велели забыть, что она мать. Она, вроде, и забыла. Да вот напомнили. Как всё было хорошо, как умна и одарена была девочка, — так это всё аристократическая кровь постаралась. А как несчастье произошло, так это вина Ифисы, недостойной родительницы. Каково ей? Она постарела сразу. И опустилась заметно.
Нэя знала, что у Ифисы дочь была одна, а сыновей двое. Но никого из детей она так и не увидела после того, как Ал-Физ выгнал её из своего имения, — Я не понимаю, как она могла простить этому чудовищу то, что он лишил её всего, отнял собственных детей? Ни разу не дал ей возможности встретиться с ними. Говорил ей, что незачем их травмировать, раз они другую женщину считают за свою мать. А она продолжала любить его… Может быть, выросшая дочь сбежала с каким-то возлюбленным, кого не одобрили её родители?
