— Вообще-то это он их так обозвал, — перебила его Ифиса. — Но, увы! Он был прав. Как иначе охарактеризовать все те сборища, что набивались в дом Гелии? Гелия же никогда не контролировала, кто и кого притащил с собою. Вечно набьются какие-то разбойничьи рожи, разбогатевшие не пойми на чём, с какими-то бродячими танцовщицами под мышкой. Кто они, откуда? Разве Гелия это выясняла? Она воображала, что её дом — сакральный центр, открывающийся для одарённых людей, а она сама воплощение жрицы Матери Воды. Что она реаниматор древнего прекрасного культа, царившего некогда в Паралее и уничтоженного корыстными манипуляторами — современными жрецами Надмирного Света… — тут Ифиса пролилась обильным пустословием, чтобы замаскировать тот удар, который умело нанесла Нэе. — А уж льстецы, воровки и прочие попрошайки, одарённые наглостью, не заставляли себя ждать! Набивались к ней в таком количестве! — она искоса, но зорко следила за мимикой лица Нэи, но та напустила на себя отстранённый вид, будто рассказ не имел к ней никакого отношения.
— Я искренне рада, что ошиблась тогда в своих прогнозах. Рада, что ты с ним счастлива… — завершила она свою странную повесть.
— Закрой свою очаровательно-зубастую пасть! — вдруг рявкнул Реги-Мон со своего места в углу. Поскольку он единственный не сел за общий стол и, сидя в одиночестве, держал в руке зелёный бокал, в котором была чистая вода. — Тут не место для нравоучений. Тут тебе не школа для девочек из рабочих кварталов, где ты преподаёшь им нормы этического поведения в обществе.
Ифиса — обличитель чужих пороков, ничуть не сбитая со своей условной театральной сцены отповедью Реги-Мона, возвышалась над столом, иронично улыбаясь. Она была высока ростом, шею держала прямо, задрав к тому же и подбородок. Таковой уж была её манера держать себя, усвоенная с детства, когда её обучали танцам в частной школе, принадлежащей родителям Ифисы. Впоследствии школу перехватила одна из родственниц их клана, с большим скандалом и дракой оттеснив от доходов наследницу. И даже высокопоставленные покровители бывшей танцовщицы и актрисы оказались бессильны помочь. А может, и не хотели ничего для Ифисы сделать. Как в особе для изысканного времяпрепровождения кто-то из любителей подобного досуга в ней пока ещё нуждался, но не настолько, чтобы ради неё бросаться в пакостные тяжбы. Выплатив побитой красавице некую сумму за причинённый внешний и временный ущерб, проще за полученные синяки и ссадины, мелкая хищница, неизвестная Нэе, укравшая наследственный бизнес и доход от него, осталась при чужом добре. Ифисе достался быстро прошедший, но публичный позор и реальная уже угроза долгоиграющей нищеты. Об этом Нэе рассказала Мира.
Ифиса продолжила уже из упрямства, игнорируя всех остальных и обращаясь только к Нэе, — Разве я не могу пообщаться со своей милой подругой? С тою, кто мне дорога по сию пору, и кого я так долго не видела? Хотя и возможно, что я ей нисколько не дорога. Кому и дело до наших воспоминаний? Можете заткнуть уши мякишем хлеба, если вам не о чем поговорить! — голос свой она заметно понизила, но внимание было уже привлечено. Все только делали вид незаинтересованности, что-то болтая и одновременно прислушиваясь к Ифисе.
— Так вот. Я уж и не чаяла, когда все уберутся, но куда там! Пиршественный накал не остывал. Гелия слишком много заказала яств и питья. Надо же было и поглотить всё, когда ещё и представится подобная возможность. Его же настолько корёжило от их присутствия за стенами, что он схватил вазон с цветами и брякнул его о стену! А у стены стоял сервировочный столик с добавочными закусками и десертом, которые стояли нетронутыми. Всё засыпало землёй, осколками вперемежку с растительностью. И он успокоился сразу. «Теперь пусть пасутся как на заправском пастбище»!
— Грубо и недостойно так себя вести! — опять вставил тот же самый художник. К кому он обращал своё осуждение, пояснений дано не было.
— Конечно, — поняла его в свою пользу Ифиса. — Для чего портить хорошую еду? Я и не собиралась никого уже подкармливать, а хотела оставить деликатесы для Гелии, для тебя, Нэюшка, ты так ничего и не отведала. Когда тебе было? — тут Ифиса перешла на шёпот, но и шёпот её, казалось, обладал эхом, разносясь по всем углам. — Я ему так и сказала: «Ну, ты ненормальный, чего еду испортил? Некому больше угощаться? А Гелия»? «Гелия вернётся сытой по самое горлышко», — а сам сразу стал виноватым и вроде как опечалился. «Не переживай», — говорю, — «самое вкусное я успела запрятать. Я не проста. Я о Гелии никогда не забываю. Хорошо, что так получилось. Быстрее разойдутся, как чавкать станет нечего». Я заварила ему горячий бодрящий напиток, он и подобрел. И всё же, он был заметно угнетён своими мыслями, и не думаю, что причиной была отлучка Гелии. Он ведь и сам ничуть не огорчился такому развороту событий…
