Ифиса не приняла его поправок и внесла свои, — Её минусом были: непрактичность, щедрость, расточительность во всём, как и свойственно таким необычным натурам. Я и сама такая же! — добавила она без ложной скромности, чем вызвала взрыв смеха среди гостей.
Поняв, что все присутствующие, если и не забыли тотчас же, то забудут очень скоро, о чём повествовала Ифиса, что они ничуть не интересуются погибшей, давно ими забытой Гелией, ни тем, кого знать не знали, Нэя сбросила напряжение и тоже засмеялась. Ей хотелось ударить ярко-розовеющее лицо то ли завистливой и подлой, то ли пьяной и безумной Ифисы. Хотелось запулить обгрызенным фруктом в тех, чьей вины не было, раз уж им навязали странную импровизацию то ли отрывка из будущей книги писательницы, то ли пересказ видений её омрачённого ума. Ифиса довольно часто утомляла их бесконечными повествованиями, была бы тема, и они привыкли слушать её, не вникая в смысл речей, а то и вовсе не слушали.
Нэя этой приобретённой особенности за Ифисой прежде не знала, плавясь от гнева и стыда. Но она подавила гнев, отключила стыд. Она тоже не зря училась когда-то в Школе Искусств! Она вовсе не собиралась падать с той высоты, с какой взирала на тех, кого угощала едой и кому оказывала милость, даря возможность любования собою. А Ифиса, ревнивая к чужому обожанию, как и все актрисы, хотя никому в этом качестве уже не интересная в своём настоящем, хотела перетянуть всё внимание на себя, а Нэю выставить ущербной, пусть и в прошлом. К нешуточной зависти примешалась и наработанная привычка к соперничеству, и разновидность игры, и Нэя, поняв это, элегантно ушла в сторону от навязываемой роли со стороны пьяного распущенного режиссёра.
Она сняла диадему, убрала её в сумочку и встряхнула пышными освобождёнными волосами, расправила точёные плечи, впитывая окружающее любование собою на глазах у Ифисы, провалившей свой спектакль. Рядом с Нэей Ифисе — увядающей неудачнице делать было просто нечего.
Нэе удалось, наконец, рассмотреть пришедшую вместе с Ифисой неизвестную никому молодую особу. Её ярко накрашенное и застывшее, как маска, лицо было очень оригинальным, а для тонкого наблюдателя некая тень затаённой скорби была ещё одним подспудным слоем этого странного лица. Она явно принадлежала к миру лицедеев, но видимо, из тех, кого затирают и всегда отталкивают. Заметив, что Нэя изучает её, она ответила пристальным взглядом. Нэя деликатно перестала её замечать. В облике этой девушки сквозило нечто, что говорило, если и не о душевном разладе, то о затяжном невезении, так что в этом смысле у неё с Ифисой был тандем. Две чокнутые неудачницы. Худющая особа сверкала на всех глазами, как будто у кого-то могло быть намерение оторвать от неё старшую подругу. Ифиса любила покровительствовать, как она говорила, талантам, если их отпихивали в сторону бездари. Незнакомка не казалась доброй, потому и не могла быть талантливой, заключила задетая Нэя. Волосы девица тщательно упрятала в тюрбан как делают простые работницы, ростом маленькая, но грудастая, с узкой талией. Она пребывала в заметном напряжении, озирая всех присутствующих, будто готовилась грудью встать на защиту Ифисы. Нэя без труда узнала висящее на ней, как на палке, старое и плохо перешитое платье Ифисы. Все наряды Ифисы выделялись неповторимостью и шились на заказ в недешёвых салонах. А это платье запомнилось, — ещё два года назад Ифиса разгуливала в нём по домам яств. Нэю так и подмывало сказать ей: «Да успокойся ты! Никто и не собирается устраивать тут драку с твоей дорогой покровительницей».
Словно бы прочитав её мысли, девушка опять вцепилась глазами в Нэю и уже не отпускала своим колючим взглядом. Поражённая и сбитая с толка вначале Ифисой, а потом и этой раскрашенной, а всё равно бледной поганкой, Нэя встала из-за стола и села рядом с Реги-Моном на деревянную скамью. Скамью притащили, зная, что у хозяина практически нет мебели. — Кто это с Ифисой? — шёпотом спросила она, а вышло так, будто она его целует в ухо, — Странная какая-то девушка. Сердитая.
— Анит. Хорошая девчонка. Бывшая танцовщица. Ифиса буквально спасла её от голода. Хочет помочь ей устроиться в одну приличную провинциальную труппу. Анит не может оставаться в столице. К тому же она утратила своего ребёнка.
— Реги-Мон, почему ты не сел за стол? Хотел мне показать, что брезгуешь моим угощением? А теперь ты сидишь за пределами стола, как побирушка, и подъедаешь за всеми… — она вздохнула, не вкладывая в своё замечание унизительного смысла, а только сожалея о его странном поведении.
— Я ещё встречу эту мразь, который и стал причиной несчастий Анит. Я ещё с ним разберусь по-свойски.
— Ты знаешь, кто он был?
— Знаю, знаю. Он меня боится, поскольку тоже знает, что бывших военных не бывает. А у меня к тому же и оружие имеется, пусть и спрятанное.
— Так ты эту девушку знаешь? И давно?
