— Да как она с тобой пойдёт, если уже была в Храме Надмирного Света с другим избранником? — опять подала свою тихую реплику маленькая подружка Ифисы. Реги-Мон молчал. Молчали и гости. Чтобы вернуть всех в прежнее русло разговора, Ифиса продолжила предыдущий монолог, прерванный Реги-Моном, — На чём я остановилась? Давайте, возвращайтесь к своим пересудам и прочей болтовне! Ешьте, пейте, пока есть что есть и пить. Не молчите, вы тут не за аристократическим столом! — прикрикнула она на гостей. Те, как ни странно, послушно загалдели каждый о своём, зазвенели посудой. Ифиса придала своему сильному грудному голосу более тихое звучание, обращаясь к Нэе, уже не желая привлекать внимание тех, кто её раздражал — пришедших сюда художников и их спутниц. Они ей мешали. Но выгнать их она не могла. Мастерская принадлежала Реги-Мону, а яства заказала и оплатила Нэя.
— В отличие от глупышки Гелии, возвышенной и всегда обитающей в облаках даже при её жизни, я не люблю нахлебников! — тут Ифиса опять сделала ударение на «нахлебниках». — Как и Рудольф никогда не любил. Знал, что благодарности не дождёшься. Вот таким он был тогда. Не знаю, изменился ли теперь?
Шокированное её неуместными откровениями общество пребывало в растерянности, не зная, как реагировать на информационный выплеск развязной и лохматой Ифисы. Саму Ифису они знали прекрасно, но для чего она выставила перед ними в таком свете самую сокровенную и больную тайну Нэиной жизни? Чтобы развеять гнетущую тишину и избавить от неловкости столь щедрую гостью, они разом и дружно загалдели о том, о сём, будто и не слышали Ифису. Даже если не всё и расслышали, то достаточно для того, чтобы Нэе сгореть со стыда и испариться на месте.
— Трепло худое! — прокомментировал Реги-Мон, — хотя ты как раз трепло толстое.
— Худая ли, толстая ли, а не твоя! — звонко откликнулась Ифиса. — Не для твоих ушей было рассказано. Вам-то всем что? Разве вы знаете того, о ком речь? Разве вы видели вблизи, в обыденной жизни Гелию? Исключая тебя, — обернулась она к Реги-Мону, думая, что он продолжает стоять у неё за спиной. Но тот уже отошёл в противоположный угол мастерской, где сел на скамью, кем-то притащенную сюда из Парка Скульптур. По ходу движения он успел стянуть из-под носа одного из гостей тарелку с разноцветными овощами и с куском мяса. Гость вынужден был смириться. Реги-Мон был тут хозяином, которому не досталось места за гостевым столом.
— Насколько я помню, Гелия воспринимала тебя тенью Нэиля, — не унималась Ифиса, решившая завершить свою расправу с Реги-Моном. — Она и словом с тобой не обмолвилась ни разу. Какой разговор возможен с тенью? Важным было только присутствие Нэиля, а ты вечно таскался за ним, как реальная уже тень. И таланта к перевоплощению у тебя не было, так что твой дальнейший выбор говорит лишь о наличии у тебя той самой соображалки, которой нет у меня. Поскольку у меня не соображалка, а здравый ум в голове.
— Давно ли и обзавелась ты умом, да ещё и здравым? — Реги-Мон впился в кусок мяса, после чего вытер губы салатным листом. — А кстати, кто она, твоя новая подружка?
Девушка рядом с Ифисой потупилась, внимание Реги-Мона явно ей льстило.
— Ушёл ты из творческого содружества актёров правильно! — гнула своё Ифиса, — Соображалка у тебя на тот раз сработала. Талантливый ты человек, но не трудяга! Всё норовишь ухватить от жизни кусок послаще, а без особых затрат! Имитатор ты, за что ты ни возьмись! Вот и военного из тебя не получилось. А как Нэиль расстарался, использовал все свои связи, чтобы тебя туда всунуть. А толку? В дом неволи загремел! Забыл, кому обязан, что тут торчишь, а не в рудниках ползаешь, художник?
— Ты лучше уж о Гелии продолжай, — ответил ей Реги-Мон, чей боевой пыл заметно угас. Какое-то время новая подружка Ифисы внимательно следила за тем, как Реги-Мон с аппетитом поглощает еду. Потом встала и отнесла ему свою собственную нетронутую порцию. Он взял, отдав девушке пустую тарелку. Та вернулась на место, а Ифиса пододвинула ей свою нетронутую порцию, придвинув при этом порцию Нэи к себе.
— Гелия приближала только необычных людей, — Ифиса упрямо удерживала внимание окружающих к своей персоне. — И в данном случае я как раз и говорю, что всяческие бездари впирались в её дом, подкупая ярких, но обычно нищих друзей Гелии. Лишь бы приобщиться хоть таким образом к миру той, кто и была воплощённой жрицей Матери Воды.
— Она не была девственницей, — пробурчал Реги-Мон со своего места, но никто его уже не слушал.
— Она была абсолют красоты! Женский гений перевоплощения и волшебной пластичности тела! Звёздно-искристые глаза, воздушный облик, аура нездешнего существа переливалась вокруг неё, как утренняя роса в саду…
— Жаль, что быстро испарился этот её утренний блеск. Природная красота-то осталась, а вот аура нездешняя, как ты верно заметила, распылилась. И про звёзды в глазах верно отметила, мерцали, зрение околдовывали, но ничьей жизни не осветили. Холодная она была, от того и не мила никому. — сообщил Реги-Мон, жуя при этом мясо.
