Нэя сделала жест руками, давая понять Ифисе, что она может угощаться за их столом и прогонять её никто не собирается. Ифиса сразу осмелела, приосанилась с привычной уже самоуверенностью и продолжила, — Не знаю, рассказывала ли я тебе, но прежде на этом месте действительно росла «Роща счастья». И многие растения остались тут от былых времён, не считая тех, которые привезли из джунглей на границе Южной провинции и заключили под крышу и стены вместе с тем, что осталось от заповедного места, — она обращалась к Нэе, игнорируя Рудольфа, и протянула ей утерянную сумочку. — Ты оставила в мастерской Реги-Мона. Хорошо, что Анит успела выхватить её из цепких лапок одной девицы, вернувшейся туда, не знаю уж и зачем.
— Для того, чтобы стать счастьем Реги-Мона, — предположила Нэя.
— Вряд ли и получится. Он в последнее время что-то приуныл. Я тут хотела Анит к нему пристроить для утоления его тоски, она это умеет. Прошла такую дрессуру! Никому такой не порекомендую, а для жизни её дальнейшей вполне может и сгодиться. Иллюзий насчёт мужчин не остаётся, и душа теперь закалена, если уж сразу не сдохла. Как и я в своё время. Конечно, меня обучали в роскошных павильонах отдыха для утончённых аристократов, но суть-то этой выучки та же самая…
Нэя открыла сумочку. Та была пуста. Ни диадемы с синими камушками, ни косметики, ни прочей женской дребедени. Кто взял? Как узнаешь? Анит? Или сама Ифиса? А Ифиса опять громко и вслух ушла в собственные воспоминания. Спросить о диадеме, означало её перебить и сильно обидеть.
— Помню, я была как выпотрошенная рыба на рынке. Я воняла горем, солёным от слёз. Я опустилась настолько, что ходила за бесплатной похлёбкой, что дают жрецы у Храмов Надмирного Света. Одетая в мятую и неопрятную тунику, я мерцала вышивкой из драгоценных камней, но того не понимала. И окружающие меня нищие тоже не понимали. Зато жрец сразу понял. Привёл меня к одному психиатру. Догадываешься, о ком я? Врач меня пожалел и восстановил мою порушенную психику. Я очнулась, встала на ноги. Стала тем, кем я и есть. А теперь я сама помогаю точно таким же, какой была когда-то, свалившись в бездонную яму душевного помрачения. Ты удивлена? А ты-то! Явилась благодетельница! Кому ты раздариваешь свои подарки, свои обильные угощения? Проверь, всё на месте? — был это хитрый трюк или она и не совалась в чужую сумочку, и сделать это мог кто-то другой. Нэя решила промолчать.
— А ты? Кому ты вывернула наружу то, что не тебе принадлежит? — набросилась в отместку Нэя, но благодарная Ифисе за сумочку, хотя и выпотрошенную. Искусственных камней у неё было достаточно, а такая сумочка одна, украшенная бабушкиной вышивкой. Нэя сама вшила аппликацию в дорогую вещь. Прощая, она обняла Ифису.
— Где же твоя роскошная диадема? — спросила Ифиса, разглядывая волосы Нэи. Нэя пожала плечами.
— А краску для волос кто тебе достаёт? Она ничуть не хуже, чем та, что я доставала для тебя.
Нэя возмущённо заелозила на месте, как будто для Рудольфа было не очевидно, что её волосы имели искусственный цвет. — У нас в ЦЭССЭИ замечательные торговые центры. Там всё от лучших поставщиков.
— Ты не разевай рот, когда приходишь в уже другие центры. Хотя бы и сегодня. Кто, спрашивается, украл твою диадему? Пока ты там изображала из себя богиню удачи, тебя и обокрали! И разве это только в среде творческой богемы так? Все пристойные профессии заняты ворами и проститутками, кругом одни бездари. Если думаешь на Анит, что она воровка, то я её защищать не буду. Пусть она и талант, а в такой не отмываемой грязи её извозили, в такие страдания окунули с головой, что душа могла и деформироваться. Тут я ни за что не ручаюсь. Она у Реги-Мона осталась. Тот тоже деформированный продукт страдальческой судьбы. Она как его увидела, так и обомлела, — «Хочу», — говорит, — «испытать радость с таким прекрасным человеком. Я его по старым фильмам помню. Я давно одна». Вот что значит прошлая обработка. Беды потоком на макушку льются, она даже лысеть начала от переживаний, неустроенность, а опять потянуло её к тому же смраду. Мне жалко, что ли, Реги-Мона? Я с нищими делить радости не приучена. Он не мой пиршественный стол. А эта необучаемая дура пусть и пирует. Пусть отведает. Пусть вместе теперь счастье ищут в захламлённых углах его мастерской, — без всякого перехода продолжила Ифиса тот самый разговор, который они вели и в мастерской Реги-Мона.
