— Рудольф Ростиславыч, а чем гурия от гетеры отличается? — спросил Соколик почтительным голосом, но насмешливо сузив глаза.
— Тем, — ответил Рудольф, — Гурия — девственница и невольница чужих желаний, а гетера — образованная женщина, вольная в своём поведении и сама выбирающая, кого любить, а в кого плюнуть. Самообразованием надо заниматься, Сокол!
— Я Соколик.
— Ну вот, ты даже до Сокола не дорос, а гетерами интересуешься.
— Так я и до старости Соколиком останусь.
— Похоже на то.
И опять все рассмеялись, сведя все предшествующие разговоры до застольного и лёгкого балагурства.
Артур вертел в руках искусно сделанную фигурку крылатого воина.
— Ну как? — доктор подмигнул Артуру, — Угодил тебе дедушка, сынок?
Рудольф сразу понял, кто подарил Франку Штерну этот артефакт из аристократической коллекции. Доктор был собирателем такой же ерунды, как и мальчик Артур. Рудольф видел в жилище у Нэи несколько похожих штучек. Такой подарок мог быть всего лишь знаком расположения её к своему же врачу, и только, но кольнула ревность. Она знала про увлечения старого коллекционера? Что указывало на определённую глубину их дружеского общения. Как и сказал Артур: такая дружба означает нереализованную любовь… Если бы дарил доктор, это одно, но подарила она.
— А чего же Арсений не пришёл? — обратился доктор ко всем и ни к кому конкретно. — Он, как мне кажется, повсюду одинок. И вверху, и внизу. Сидит, поди, у себя в скворечнике на крыше и тоскует. Приходил бы сюда. Чего вы его не позвали?
— Так к гетере же пошёл… — подал сомнительную шутливую реплику Соколик. Рудольф сверкнул на парня сурово-воспитательным взглядом.
— А что? — спросил Соколик, решив таким вот образом поддержать ушедшего друга Сурепина. — Недавно я видел в столице Арсения Тимуровича с роскошной женщиной. Не буду утверждать, что она гетера, поскольку вживую их никогда не видел. Но если начистоту, на домашнюю и серенькую живую утварь тролля-деспота она не походила. Слишком уж разодета, как Флора на картине, вся в каких-то листьях и ягодах. Даже наша Нэя так прикольно не наряжается…
Парень так и сказал «наша», поскольку Нэю все считали тут своей, — Не очень, конечно, молодую, да Арсений и сам выглядит как пожилой уже тролль…
— Ну… куда вас всех несёт? — спросил Рудольф. — Доктор, кто у нас ответственный за нравственное воспитание юного поколения?
— Разве не ты? — спросил доктор.
— Я? Нет. Такую добавочную ношу мне уж точно не осилить. Мои плечи подземного атланта и без того нагружены колоссальной твердью этой планеты. Каково? Арсений для них пожилой! А я?
— Жених в полном расцвете сил и красоты! — ответил доктор, то ли с подковыркой, то ли признавая несомненное внешнее превосходство Рудольфа над Арсением, заметно сдавшим в последнее время. Тот похудел, выцвел, заметно ссутулился, уходя во внутреннее затворничество. И в спортивный комплекс, включающий и бассейн, Арсений уже не приходил. Купался лишь в природных озёрах, там, где его никто не видел.
— Рудольф Ростиславович, а вы разве с Арсением ровесники? — удивился парень. — Он по виду вам всё равно что отец…
— Попрошу не обсуждать тут Арсения Тимуровича! — возмутился Антон.
— Молодец! — опять похвалил его доктор «Мороз» и протянул ему ещё одно красное яблоко. Его перехватила Икри.
— Артур, ты играешь в игрушки? — насмешливо спросила она у Артура. — У меня дома осталась большая кукла. Хочешь, я подарю её тебе для твоей коллекции?
— Я не играю в куклы, — обиделся Артур, — тебе самой совсем скоро она пригодится.
— А у нас будет мальчик, — ответила Икри и оглядела всю компанию за большим столом, нисколько не меняя выражения своих искристых и равнодушных глаз.
— Тогда я сделаю ему макет звездолёта, и даже летающего, — примирительно отозвался добрый мальчик Артур. Антон обнял свою любимую, ни от кого не скрывая своего счастья. Не только новогоднего и сиюминутного, а тотального, можно сказать. И почему-то именно всеохватность его счастья ввергла Рудольфа в потрясающую жалость к Антону. Он учуял особым, даже мистическим образом, что счастью этому скоро наступит конец. Вот как будто он взирает на беспечное веселье откуда-то извне, где всё происходящее — давно не существующее, где нет его чудесной, не любящей своего отца дочери не только рядом с Антоном, а вообще нигде на целой планете. Почему? Он не знал. Он посмотрел на Франка и заметил, как тот внимательно за ним наблюдает, без всякой неприязни или игровой ухмылки, и та же печальная тень таится в его серых глазах мудреца. Как будто у них взаимно вдруг произошёл обмен тяжёлыми предчувствиями на ближайшее будущее. О чём таком может догадываться доктор, и какие скорые печали ожидает? После этого Рудольф ушёл, и никто не стал его удерживать.
