Пришлось во всём признаться Гелии, буквально возопить от растерянности и незнания, что делать?! «Пусть рожает», — невозмутимо сказала Гелия. — «Хагор и Инэлия примут ребёнка себе на воспитание. Не посмеют мне перечить. Я их кормилица, а также ты сам». Следом возник кудесник — врачеватель, избавитель от безумия, найденный Гелией. Тон-Ат. Ему надо было бы в ноги поклониться, все наличные сокровища отдать за то благо, что он сотворил. Но спина у гордого пришельца с Земли не гнулась, ценимых местными сокровищ не было, и отчего-то не было и самой благодарности. С безумной ли, с прояснённой ли головой Азира одинаково была ненавистной. Сама Паралея ненавистной, все её обитатели тоже, в их числе и сам волшебный целитель.
Вернувшись после родов из глухомани, куда её завёз Чапос, Азира заявила Гелии, что ребёнок родился очень слабым и вскоре умер. Он не поверил. Он не верил ни одному слову патологической женщины. Но найти несчастное крошечное создание так и не удалось, да и где было искать в чужой огромной стране? То место, куда и завёз её Чапос для сокрытия от общественности появления незаконнорожденного ребёнка, было Азирой покинуто сразу же, как только она родила. Прибывший туда посланец — тролль из ЦЭССЭИ не обнаружил ни её саму, ни ребёнка. Какое-то время она таилась где-то в отдалении от центра их мира, а потом вернулась до того новенькой, гладенькой и помолодевшей, что не верилось в такое преображение после адовых мук. Ведь и излечение от психоза, и последующее бегство, и роды где-то на отшибе цивилизации уж точно не могли прибавить красоты и здоровья. Но тут законы бытового жанра дали сбой. Осталась ли она беспамятной на прошлые события, оставалось лишь гадать. Она упорно молчала, да и вопросы он задавал не ей, а сопровождающему её Чапосу. Чувство непреодолимого отвращения к ней так и не покинуло его, а Чапос не мычал — не телился. Хотя, как раз мычал непонятно о чём. Она таращила на Чапоса мнимо-глубокие глазищи и словно бы призывала того к поцелуям любви налитыми губами. Грудь была также налита пока что не иссякшим молоком, — полупрозрачное платьице не скрывало её непривычных очертаний. Кожа матово отсвечивала такой же молочной нежной белизной. Рудольфа она не то, чтобы игнорировала, а как бы впервые и увидела. Делала вид, что полностью захвачена Чапосом, а тот сердито багровел от её не совсем уместного внимания. Рудольф вдруг вспомнил её попытку стриптиза за столом на глазах у Гелии и хмыкнул, разрядив всю неприятную в целом ситуацию. Словно бы уловив посланный им флюид, образ из прошлого, Азира вдруг уставилась на него точно так же, как в «Ночной Лиане». Не будь позади такого их позорного общего жития, он точно бы решил, что она без слов пытается донести до него мучительную ей, но безмерно дорогую память о любви, если уж не саму любовь. В напряжённых глазах проявились слёзы, белки чуть покраснели.
— Девочка была вылитая ты, — вдруг сказала она, смяв свою же собственную игру. — Золотоволосый ангел. А какие, кстати, у тебя волосы были до того, как ты чем-то заболел?
— Я ничем не болел и не болею! — буркнул он зло.
— Как же тогда твои неполноценные волосы на голове? — не отставала она. — Ведь у здоровых мужчин волосы растут, как и у женщин почти. Вон у Чапы какая шевелюра! — и она потрепала Чапоса по волосам. Тот угрюмо отстранился, но Рудольфу уже всё было ясно. Спелись две птахи из одного разбойничьего гнездовья. До неё не доходило, что Рудольф стрижётся. Думала, что он ущербный в этом смысле.
Она настолько посвежела на просторах бескрайней провинции, настолько отъелась чистых и дешёвых плодов, коими изобиловал континент там, где обитал малочисленный люд окраин, так была медлительна и тиха, что мало напоминала прежнюю вертлявую девушку. Прежде узкая настолько, что возникала мысль об отсутствии у неё пары рёбер, чего понятно не было, — она стала заметно полнее. Затянутые в простонародной причёске волосы переливались на свету отменным здоровьем по-прежнему. Всё предыдущее неблагополучие, как и сами роды, если и оказали воздействие, то не настолько плачевное, чтобы лишить её яркости, — не настолько насыщенной, как было, но достаточной для привлечения внимания. Красивой он никогда её не считал. Если она и была красива, то лишь для глаз трольцев. А они в своём большинстве, например, Нэю не считали красивой, а только чудной, притягивающей внимание именно что своей странностью. Кому-то, особенно трольцам утончённым и индивидуально оригинальным, непохожесть Нэи на прочих и нравилась, а кому-то и нет. А уж Азира была, что называется, секс-фейерверк для всякого.
