— Ру-уд, — протянула она, уловив минуту своего всемогущества над ним, — Пойдём с тобою в Храм Надмирного Света! Я сшила для тебя чудесную рубашку. Иначе, Руд, я покину тебя. Я буду вынуждена так поступить…
— У-у, — он застонал. В такие минуты её нежный воркующий голосок становился чем-то вроде тупой пилы. — Я подумаю. Дай же мне время на то, чтобы решиться на такое…
— Времени осталось немного… ты понимаешь всё…
— Какое же мучение, Нэя!
— Да в чём мучение? Муку испытываю я! От моего неопределённого положения! А в Храме мы увидим Надмирные селения.
— Мучение от того, что ты сгибаешь мою волю. Она буквально скрипит. Я согласен. Но только не сразу, не завтра. Дай ещё пару дней поскрипеть.
Она обхватила его, тыкалась в подмышки носом, повизгивая и ласкаясь, лизала кожу как комнатная собачка. Ему было стыдно ощущать её благодарность за то, чего пока не произошло.
Он уснул лицом в подушку. Рука Нэи затекла под его шеей, но она боялась вытащить её и потревожить его сон, а его рука лежала на её груди. «Он так любит меня, у меня нет, и не может быть соперниц», — думала она. Счастливая и наполненная им во всех смыслах, и телесно, и словесно, она смотрела в конус пирамиды. Где-то за тёмной твердью, где сияют звёзды, живут многочисленные миры. И Нэя ничего не знала о том, что её «навсегда» будет очень коротким по мере земного времени. Ибо где-то там, в этой космической дали блуждала некая планета, сорванная когда-то со своей орбиты. И она тоже никогда не забывала его и продолжала искать свою утраченную орбиту и посылала в бездну свой зов. И она была сильнее Нэи, она была укоренена в нём, о чём не подозревали ни он, ни Нэя. И она тоже ждала своего «навсегда» и верила в него, даже блуждая во вселенском холоде.
Это была огненная планета по имени Ксения, с рыжими кудрями, веснушчатая ранней весной, с длинными и легкими ногами бывшей балерины, и с лицом обманчиво беспечным, но с серьёзным характером, с глубоким женским сердцем. Она ждала своего часа, своего будущего. Он был нужен ей любым, старым и уставшим, всё равно, она одна знала и помнила, как она считала, его истинное лицо. Нэя о ней не знала, а Рудольф никогда не рассказывал о ней. Но она и была тем мощным фактором, что искривил русло его реки Судьбы, заставив сделать петлю длиною в полжизни. Тем искривляющим воздействием, что закинуло его на планету земного прошлого, где его и вывернули наизнанку. А Нэя и не знала, что выворачивает вывернутое ради чьего-то чужого будущего. Ведь у неё впереди было своё «навсегда».
Пирамида быстро остывала в холодном воздухе надвигающейся ночи. Чёрно-искристое небо казалось ледяным. Безмолвное, оно слало некий посыл. Угрозу надвигающегося вселенского оскудения, неотменяемого конца всего. Оно вовсе не было благом, созданным для укрытия человеческого счастья. Оно было чёрным зевом Хроноса, разинутым для поглощения и лишь на время задумчиво застывшим над своей маленькой жертвой, наблюдая за её самонадеянной вознёй. Дискомфорт внешний усиливал то, что она тщетно пыталась затолкать как можно глубже, — страх невнятного будущего, нежелание его детальной обрисовки для себя. Она цеплялась только за настоящие мгновения взаимно счастливой близости, родной и предельно возможной открытости. Рудольф уснул и не включил теплое кондиционирование воздуха. Нэя же не умела этого делать. Она боялась странной и сложной техники. Смятый плед весь целиком был под Рудольфом, и Нэя не хотела его тревожить. На окружающий всё здание лесопарк наползал не только холод, но и всеохватный мрак. Он растворял в себе всё, топил, не обещая возврата тепла, красок и форм поглощаемому миру. Если она уйдёт к себе в свой уютный и светлый кристалл, то Рудольф, проснувшись и не обнаружив её, обидится. И Нэя, дрожа, прижалась к его горячему телу и укрыла своё плечо его послушной и тяжёлой рукой. Спине стало тепло, а на живот она натянула край пледа, который смогла всё же вытянуть из-под него. Он что-то промычал, но не проснулся.
Она опять подумала о пугающей и загадочной маске. Могла ли она быть только её бредом? Если была она частью той, закрытой для Нэи информации, что таилась в таких же загадочных и живых хранилищах инопланетного существа, спящего рядом с нею сейчас. Выходит, она с ним сплелась настолько тесно и глубинно, что он перетекает в неё не только в процессе телесного акта любви, но и как-то ещё, информационно. А она? Значит и она тоже? В этом и есть таинство любви, в слиянии двух существ в единое уже, но внутреннее существо при остающемся разъединении внешнем? Ответа на свой собственный вопрос у Нэи не было.
