— Никого не напоминает? Вылитый Артём, да? — прекрасная девушка засмеялась, и он невольно отметил, что смех её нисколько не украшает, а даже портит безупречную лепку её буквально лучистого лица. Всё равно, как если бы вдруг засмеялась каменная статуя. Зрелище жутковатое. Он впервые видел подобную странность лица молодой женщины. Перестав смеяться, она вновь засияла своим без преувеличения совершенным ликом, продолжая вести себя так, будто Рудольф до того карапуз, что его и в расчёт можно не принимать. — А тут кто? Тухачевский, — прочитала она, — что же, характерное лицо. Хотя и жестокое весьма.
— Он, кажется, плохо кончил, — равнодушно отозвалась мать, — имел замашки на это, — и мать показала старый венец-корону.
— Нет. Пусть будет похож на этого, — мать с насмешкой указала на лысый череп Котовского, — тоже был парень отнюдь не бездарный, хотя и с уклоном в криминал. Его даже похоронили в пирамиде, сделав из него мумию.
— Он тоже плохо кончил, — сказала Рита, смеясь.
— Да они все такие, воители — властители, герои — идеалисты. Риск то, без чего они не могли, не умели жить. И потом, все мы как-то кончим свои суетные дела в этой Вселенной. Хорошо или плохо, за той чертой, где мы и окажемся, с подобными определениями соваться бессмысленно.
— Ну, нет, — не соглашалась Рита, — Человек заслужил уж если не саму вечность, то хотя бы право на счастливую смерть. Котовский мне нравится, но он не похож. Череп у него роскошный, это правда. Вообще, есть мужчины, которых уже не представишь с волосами. Они словно рождаются лысыми, и им это идет, придаёт мужественность. Не всем, конечно.
— Да уж, — лениво отозвалась мать. — Если мужественности нет, ничем ты её не придашь, ни лысиной, ни косой, ни бородой с лопату.
— Правильно говорить «борода лопатой» — русское старинное выражение, — поправила Рита. — Возьмём, к примеру, Артёма. Череп роскошный, лоб великолепный, сверкают совершенно неземные глаза! Я когда его увидела впервые, решила, что он звёздный пришелец какой-то. Из высшей по сравнению с нами расы. Ну, а вдруг его там подменили? И вместо прежнего мальчишки вернулся кто-то, лишь внешне ему подобный? — Она резко прервала свой рассказ. Тогда Рудольф, задетый её невниманием, подал голос из своего угла.
— Как легко давать характеристики, да ещё насмешливо уничижительные людям других эпох, жившим в непредставимых для нас условиях, верящим в высокие идеалы, чтобы они там ни совершали в своих заблуждениях. Это были люди, пробившие своими неординарными лбами себе дорогу в истории, и давшие людям будущее, которое они могли утратить навсегда. Гении возникали из ниоткуда, словно падали со звёзд. Не в пример некоторым заспанным королькам старого мира, которые уже рождались на верху своих замшелых пирамид с претензией на личную, якобы самим Богом назначенную им власть — загонять народы в тупики и бессмысленные бойни.
— А ты, — спросила она, выслушав его, — Почему любишь историю? Тебе действительно скучно жить?
— Да, — буркнул он из своего угла, делая тотчас после изречённой и гневной отповеди двум насмешливым дамочкам вид полной своей занятости.
— Где учишься?
— В геологоразведочной Академии.
— Не хочешь поступить в военную космическую Академию? Вот где веселье! Обучишься и будешь летать на планеты к монстрам, живущим в прошлом. Я договорюсь о собеседовании. Ты попадёшь сразу на более старший курс, хотя те, кто там учатся, сам процесс обучения начинают с детского возраста. Да тебе оно и лишнее. Вон ты какой, богатырь!
— Ты бы видела его отца, — сказала мать, сделав гримасу высокомерно- насмешливую, с какой всегда говорила об отце. — Бронтозавр. И мозг такой же. Медлительный и соображающий всё задним числом. Но туша грандиозная.
— Не обижай его, — шепнула Рита ей почти на ухо, но он услышал. — Так я отлично знакома с Ростиславом. Была, — продолжила она уже обычным, не громким, но очень чётким голосом. — Сейчас он демонстративно избегает контактов со всеми прежними коллегами. Ростислав нисколько не вял и не медлителен, он всего лишь чрезмерно вдумчив и не всегда оправданно добр ко всем. Доверчивый и открытый человек, не принимающий к сведению те отрицательные качества других, которыми не наделён сам.
— Скажи проще, он глуп! — мать повысила голос и покрылась румянцем гнева, что было всегда, если кто-то принимался рассуждать об отце Рудольфа. Тут Рите был послан сигнал, не трогать эту тему, но Рита лишь понимающе улыбнулась. В отличие от смеха, лёгкая улыбка её украшала.
— Нисколько! Ростислав таков, что для любой женщины он ценное приобретение в мире изнеженных инфантилов или поголовных эгоистов.
— Так уж и для любой? Уверена, нашлись бы такие, кто тебя опровергли бы!
— Кто же ещё, кроме тебя? — Риту ничуть не беспокоил затронутый больной нерв души подруги Карины.
— Например, Пелагея, — произнесла она и отвернулась, подойдя к окну, пряча лицо. Ни мать, ни Рита его присутствие в расчёт не брали. Ни та, ни другая не считали его пока что взрослым.
