Рудольфу не было и нужды смотреть на неё из хрустальной пирамиды наверху. Он сидел в подземном холле и прекрасно видел её, настроив поисковик на сектор верхнего обзора. Его никто не видел за этим занятием, и он изучал её, смеющуюся на своей цветочной террасе. Глядя, как она на пальчиках, вымыв ноги, идёт по шершавой поверхности ступеней на самый верхний уровень террас, нагибается в своих кружевных шортах, облепивших тугие ягодицы, чтобы поднять туфельки. Платье она сняла и скомкала после того, как дурак дворник окатил её водой. Она достала их, и вся беленькая, гладенькая, милая и обиженная пошла в свой кристалл. Он вспомнил ощущение от её кожи, её запах, вгляделся в милые губы. Она что-то весело болтала. И он один знал, что никакого веселья в ней нет. Она тосковала точно так же, как и он. Что за гнусный, позорный аттракцион мести он ей устроил? Для чего? И как её опять приручить? Мучило одиночество, желание оказаться рядом с ней, живот к животу, грудь к груди…
Голубой алмаз валялся в его жилом отсеке, отброшенный ею и переданный через Артура назад вместе с издевательской запиской. Она его не боялась, смела дерзить. Она не понимала того, что только его непостижимое влечение к ней и не даёт свершиться тому акту её жизненной пьесы, где она окажется нищей и никому не интересной в своей столице. Этой их «Вавилонии». Где она была обречена дну и только дну. А Франк? Где он там её и найдёт? За все годы он ни разу не покинул «ЗОНТа», редко, как старая черепаха, выползая из своей кельи, отшельник и мечтатель, в панцире своих земных иллюзий об этом мире. Но Рудольф знал, что этого с ней не произойдёт уже никогда. Даже если эта дурёха будет и впредь поворачиваться к нему задом, умышленно его выпячивая, говоря своё «фи» про себя. Она уже не сможет никуда убежать, избежать своей обречённости или своего везения? Быть его женщиной на этой планете.
— Что он тебе сказал, когда ты сунула ему его дар обратно? — спросила Эля у Нэи. Они вместе расставляли кресла, готовясь к вечернему показу, отложенному несколько дней тому назад из-за апатии Нэи.
— По-твоему, я могла бы настолько опуститься, чтобы самой пойти к нему в «Лабиринт»? С ума ты сошла!
— Всё равно же, все видели…
— Да что видели? Кто все? Я попросила того высокого юного парня из «Зеркального Лабиринта», что и принёс кольцо, отнести его обратно, — ответила Нэя.
— Надеюсь, он его не присвоит, — сказала Эля, — По виду он нищий, да и диковатый какой-то. Кем интересно он работает в «Зеркальном Лабиринте»? Наверное, уборщиком каким-нибудь, вроде нашего Ихэла. Ты заметила, как часто красивые парни, загляденье для всякой понимающей женщины, зачастую бывают неимущие и безродные? Вот тот же Олег, ни богатства у него, ни влиятельной родни, да и дома нет, как я поняла. Бродяга, каким-то чудом прибившийся к стенам такого удивительного города. А кто-то его здесь и пристроил. Да ведь и тут низкой и прочей тяжёлой работы много. Он ничего не говорит мне о том, кем он тут работает. «Тяжко тружусь, грустно живу», — так он говорит, да и ум какой-то тёмный у него.
— Ум-то его тебе зачем? — неприязненно спросила Нэя. — У Инара ума много, влияния тоже, поскольку должность не последняя в Администрации города, а ведь тебе что-то не захотелось довольствоваться только этим.
— Т-с-с! — Эля прижала палец к губам, — никто не должен ничего подслушать обо мне! Иначе наши бабёнки и девчонки перестанут меня слушаться, как самую главную над ними после тебя, — она искренне верила, что никто из окружающих ничего не видит, не знает о её разгульной жизни, подчиняясь ей безропотно, раз уж она самая приближённая помощница хозяйки «Мечты».
Груды платьев валялись в примерочной комнате, девчонки мазюкали себя яркой косметикой, сидя перед зеркальной стеной. Между ними бродила усталая и недовольная Ноли, мечтающая о том, чтобы стать администратором и быть главнее Эли. Она сыпала отборными ругательствами в адрес девчонок — моделей, поправляя их оплошность в выборе нужного тона косметики.
