По крайней мере, я хочу в это верить. Потому что без этого мне остается только залезть в палатку, свернуться клубочком и ждать прихода ночи. Так что я лучше подергаюсь. Не выживу, так хоть согреюсь, думала я, принимая решения одно безумней другого.
Сейчас, вспоминая эти безумные минуты, я испытываю гордость, смешанную со стыдом. Оглядев дело своих рук, я не выдержала и залилась безумным смехом. В транспортном средстве моей постройки стилистика «Кин-дза-дзы!» объединилась с техническим гением автомехаников «Безумного Макса», вобрав в себя лучшие находки украинских самопальных оружейников и шоу «Битва роботов». Полученная конструкция больше не была лунным ровером. По компоновке она больше напоминала восьмиколесный квадроцикл с мотоциклетной посадкой.
— Нарекаю тебя «Красавицей Марусей», — сказала я, вспомнив студенческую песенку. В том, что эта опутанная проводами невеста Франкенштейна поедет, сомнений у меня не было. В процессе сборки я уже несколько проехалась, временно подключив её кабелем прямо к солнечным батареям и переделывая после каждого заезда систему управления, пока не объявила, плюнув, что с меня хватит. Что лучшее — враг хорошего и что если я еще тут просижу сутки, то только зря потеряю время, воздух и возможность выжить.
Для того чтобы переделать аккумулятор — заставить батарею танцевать под мою музыку, по другому пересоединив концы жил кабеля, мне пришлось распаковать палатку и натянуть её на снятую с ровера батарею. Со стороны это смотрелось, как будто уж глотает плитку шоколада. Потом я собрала инструменты и залезла вслед за батареей, закрыв клапан. В палатке было тесно как в заднице.
Палатка сразу стала раздуваться — ближе к завершению цикла работы картриджа, когда поглотитель углекислоты перестает справляться, скафандр начинает стравливать отработанный воздух наружу и я смогла перелезть через аккумулятор к комплексу управления палаткой и включить цикл наполнения воздухом.
Я села на корточки и, открыв дверцу в спине, вывалилась из скафандра. Несколько минут я с увлечением чесалась, пока не заметила на пальцах кровь. Вездесущий лунный грунт, который я притащила в палатку вместе с аккумулятором, попав на кожу, драл её как наждачка. Я разорвала майку, сделав повязку на лицо, разложила инструменты и сняла крышку с батареи. Проводов внутри были тысячи. Все привода были одинакового белого цвета. Маркировка аккумуляторов была из иероглифов. Испущенный мной визгливый крик ярости, не будь Луна безвоздушной, услышали бы на орбите.
С аккумулятором я провозилась больше четырех часов. Зато я смогла подключить к нему переключатель и теперь могла изменять скорость вращения колес, меняя напряжение, подводимого к обмотке якоря двигателя. Как? Я переделала аккумулятор на смешанное соединение, представляющее собой комбинацию последовательного и параллельного соединения батарей, и, меняя его параметры, могла переключаться с одной схемы на другую.
Еще на Земле инструктор, рассказывая мне про эту схему, строжайше запретил делать что-то подобное, сказав, что очень велик риск, что собранные в такую сборку аккумуляторные ячейки должны быть заряжены одинаково. Иначе при соединении пойдут большие токи, и ячейка, оказавшись волею случая более разряженной, чем соседки, будет испорчена и может даже загореться.
А что мне оставалось делать? Надеяться, что все ячейки заряжены, а что еще? Ну, или что контролеры отдельных ячеек погасят подобные колебания — такое тоже возможно.
Закончив, я просто падала от усталости. Я снова залезла в вонючий скафандр, выпустила воздух из палатки, вылезла наружу, соединила аккумуляторную и солнечную батареи, несколько секунд дрожала, скрестив пальцы, пока зарядник не показал, что заряд идет, заползла обратно в палатку, наполнила её воздухом, открыла дверцу и упала на спину, не в силах вытащить ноги из скафандра.
Сил делать что-то еще просто не было.
С блестящей поверхности пульта системы жизнеобеспечения на меня смотрела совершенно мне не знакомая Даша, Даша — расхитительница луноходов. Она же Даша — осквернительница посадочных модулей. Я с трудом узнавала в этой исцарапанной и вымазанной кровью замарашке с остреньким носиком себя.
Я сидела, скрестив ноги, на оставшейся после акта творения «Красавицы Маруси» половинке туристического коврика, завтракая сладким батончиком с мюсли и курагой, входившем в неприкосновенный запас пищи, который хранился в палатке. Головой я при этом упиралась в туго растянутую воздухом ткань палатки.
Прямо передо мной стоит похожий на офисный холодильник куб системы жизнеобеспечения палатки. Куб выполнен в стилистике приборов 60-х годов — со скругленными краями, крохотным экранчиком и множеством блестящих тумблеров для управления рацией и настройкой давления и состава воздушной смеси.
