— Знаешь, тут такие твари были неприятные. Дергались, к нам липли. Выглядели как люди.
— Лестаи вам досаждали? — хохотнул старик. — Ну извините.
— Лестаи?
— Ну, копии, аналоги, если по-английски. Тут штука есть, одна из немногих, про которую хоть немного понятно, что она делает. При её помощи я выращиваю биологические автоматы, которые можно запрограммировать на выполнение простых действий. Прийти, поднять, отнести, вернуться.
Когда мы, ведомые зовом, попали сюда, мы мало что взяли с собой с корабля. Только то, что было необходимо для выживания. Точнее, что зов счел нужным для того, чтобы мы выжили. И когда зов утих, мы остались на бобах. Скафандры повреждены, инструментов нет, связаться с Землёй нет никакой возможности. Рации сдохли.
— Как нет? — удивился я. — Мы шли мимо каменных завалов из метеоритов. Среди них есть металлические. Есть песок, из которого можно сделать стекло. Так что можно собрать простейший радиоприёмник на радиолампах.
— Умный какой, — неодобрительно отозвался старик, — а изоляцию из чего делать будешь? А?
— А тут что, каучуконосов нет? Ну возьму тогда биологические отходы — из них можно сделать спирт. Потом
А я из двух старых скафандров еле один собрал. Да и тот, что собрал, работает плохо и недолго — баллоны заправить здесь невозможно, а выращенный источник воздуха вакуум переносил плохо. Поэтому корабль я так и не нашел.
— А по следам? — спросил я. — Кроме ваших тут следов не было.
— Зато мы тут наследили так, что без литра не разберешься, — взорвался дед. — Ты ведь не думаешь, что нам двери открыли, как только мы прилетели? Наши следы повсюду были, мы тут пару недель ковырялись, перед тем как внутрь попасть. Я с мыса вылетел гладко побритым, а когда в себя пришел, у меня седая борода была. В общем, не нашел я корабль. Тупо не успевал за то время, на которое мог из Замка выйти.
Сказав это, старик замолчал, видимо переживая свое поражение в битве с космосом.
— Но ты ведь попробовал другой подход? — вернул я старика к реальности.
— А? — удивился старик. — Да, я лестаев наштамповал. Положил в репликатор остатки скафандра и попытался вырастить способный жить в вакууме автомат с простейшей программой. Найти корабль. Войти внутрь. Взять рацию. Вернуться. Только всё равно не вышло — я их больше сотни наружу отправил, ни один ничего не принес. Даже возвращался один из трех, хотя я настроил, чтобы они назад спешили, как только вибрацию от ворот чувствовали. Бесполезные уродцы, — добавил он с горечью.
— Один из них всё же нашел ваш корабль, — сказал я, вытаскивая из сетки за спиной предусмотрительно взятую мной с ящиков у входа камеру
энергия Ци передалась старику, придав ему сил и заставив распрямить плечи. Он с удвоенной энергией заскакал по протоптанной среди огромных стволов дорожке. Идти без скафандра в заполненном воздухом помещении на Луне было очень непривычно — я постоянно подскакивал чуть выше, чем было нужно. Где-то впереди мелькала бледная задница Челси. Я пока не решил, как я буду к ней относиться. У меня уже кружилась голова от обилия наблюдений и выводов. И от избытка кислорода, конечно.
Очень скоро мы подошли к ответвлению тоннеля. Ты не забыла, Даша, до этого мы шли по радиусу. А сейчас сворачивали в пробитый в каменном завале узкий тоннель, ведущий по радиусу к центру замка. Подозреваю, что мусорные горы из каменных обломков, которые мы видели под шлюзовыми камерами, образовали из камня, полученного при прокладывании этого тоннеля.
Как и коридор, тоннель был освещен работающими через одну тусклыми гигантскими лампами. Некоторые участки были совсем темными и безжизненными. Другие потеряли источник освещения совсем недавно и были полны покрытой светящейся плесенью мертвой растительностью.
Старик уверенно вел нас к ведомой ему одному цели. Нам оставалось только следовать за ним. У меня, как и у моих спутников, были тысячи вопросов и так мало ответов.
Тоннель, по которому мы шли, постепенно снижался, следуя за изгибом дна засыпанной обломками чаши. Прикинув в уме изгиб покинутого нами кольцевого коридора, я понял, что мы подходим к центру Замка. И оказался прав — окружающая нас растительность становилась гуще, а пробивающийся через густые листья свет — ярче.
