Менялся и оттенок света, становясь более живым. Вскоре сложенные из камней и обломков конструкций стены разошлись и мы вышли в огромный высокий зал. И замерли в восхищении перед открывшейся нам картиной: когда-то давно, до разрушившей купол катастрофы, в центре чаши находился огромный, в сотню метров диаметром колодец. Пережившим катастрофу селенитам относительно повезло — купол, расколовшись, не засыпал колодец совсем — огромный кусок рухнувшей конструкции просто накрыл его.
Он и сейчас был виден — покрытый светящимися синими плитами обломок купола криво лежал, опираясь на окружавшие колодец груды камней. Местами была видна новая кладка, которую возвели, чтобы не допускать утечки воздуха — видимо здесь слой камней был особенно тонок. Свет от покрывавших купол светильников был приближен к земному спектру. После полутемных, освещенных красноватым тусклым светом и наполненных жужжанием коридоров мы словно оказались на средиземноморском курорте. Даже зелень здесь была привычного нам зеленого цвета.
— Бредли перенастроил лампы, — сказал Джейкоб, — в первый год, как мы тут очутились. Если бы он этого не сделал, мы бы, наверное, от тоски умерли.
— Да, — отозвалась она, стоя на покрытом выщерблинами краю обрыва, — как вспомню первый год, так дрожь пробирает. Мы тут ничего не знали.
Сказав это, она прыгнула в провал, спиной вперед, театрально раскинув руки. Мы бросились к краю колодца, и я даже успел увидеть, как глубоко, глубоко внизу её тело без всплеска вошло в воду.
Да, дно колодца было покрыто блестящей в свете ламп зеленоватой, но прозрачной водой. Была видна фигурка плывущей под водой Челси. Открытая вода на Луне, Даша! Разве это не чудо!
Я с удивлением и благоговением рассмотрел покрытые зеленью стенки колодца, по которым вилась сходящая к воде спиральная дорога. В местах, где она была разбита упавшими сверху камнями, были видны следы примитивного ремонта — перекинутые через провалы плетеные мостки.
Глубоко внизу, у самой воды, сквозь зелень были видны темные провалы коридоров.
— Там внизу целый лабиринт пещер, — сказал Джейкоб, проследив мой взгляд, — но я ими особо не интересуюсь. Там темно и через пару сотен метров становится адски холодно, так что они почти полностью забиты льдом. Бредли там что-то ковыряет уже лет тридцать, но я особо в эти дела не лезу и тебе не советую.
— Ух ты, — сказал я, скорее сам себе, чем коллегам. — Вот здорово, обожаю лабиринты и тайны!
От размышлений на краю меня отвлекли голоса друзей, и я поспешил к ним. Неподалеку от провала, была расположена, наверно, самая странная во всем мире ферма. Невысокий, явно декоративный заборчик ограждал несколько соток вскопанной земли, на которой росло множество причудливых, разноцветных объектов.
Умом я, конечно, понимал, что это местные растения. Вот только на растения они походили мало, больше напоминая выставку абстрактных скульптур, которые по какой-то причине зарыли на половину в землю. Самый ближний к нам напоминал идола с острова Пасхи, чья физиономия застыла в гримасе мунковского крика. Следующий за ним овощ напоминал макаронного монстра — переплетение слабо шевелящихся желтых трубок. За ним шли морской анемон, потрескавшееся шоколадное яйцо и безумно сложная композиция из наполненных зеленой жижей сот.
Во всех этих объектах были проделано множество отверстий, снабженных желобками, по которым стекали и капали в подставленные глиняные горшочки густые жидкости.
— Это мои садовые органеллы, — с гордостью сказал Джейкоб. — Ну я их так называю. Это органы биологических механизмов. Мы вскрыли несколько и обнаружили, что их узлы питания в прямом смысле производят пригодное для человека питание. Сахара, белки, спирты. Вот эта вот, например, — старик указал на страхолюдного идола, — производит годное корневое пиво.
В подтверждение своих слов, он подошел, и несколько раз потыкал идола мыском ступни. Идол забурчал и выдавил из себя в подставленную посудину поток пенистой коричневой жидкости.
Первым напиток попробовал Чэнь, который последние пару минут стоял, уперев руки в бока, всем своим видом показывая, как ему тут не нравится. Взявшись за посудину, он пил, пил, пил и пил, показывая свободной рукой, чтобы мы ему не мешали. Оторвавшись, он выдохнул, вытерев рукой налипшую на лицо пену.
— А жизнь-то налаживается? — хохотнул я, глядя, как с лица коллеги сходит недовольная гримаса.
— Святой Конфуций, — передразнил меня Чэнь, — наконец-то отпустило!
Я взял в руки жбанчик и сделал пару глотков. Вкус был неожиданно богатый и сложный. Так вот сразу и не скажешь, правда, какой. Я уже сталкивался с подобной проблемой. Давным-давно, когда я возвращался к родителям в деревню, никуда не выезжавшие старики спрашивали меня, какой вкус у кока-колы. Как у какого фрукта? И что тут скажешь? Напиток был определенно сладкий, с легкой кислинкой, во вкусе присутствовало что-то знакомое с детства. Сироп от кашля? Корень солодки? Но это лекарственная нотка совершенно не портила напиток.
