— Даже если ты назовешь свою жопу печкой, пирожки она печь не станет. Давай судить по делам, а не по заявлениям политиков. Мы не по описываемому настоящему путешествуем. Фашизм, конечно, не совсем обычный капитализм, это «капитализм войны», который еще называется дирижизмом. Основная его суть заключается в том, что парламентаризм отбрасывается как ненужная роскошь, и страной напрямую рулит крупный финансовый капитал. Он подминает под себя все рычаги управления, подавляет любое инакомыслие, профсоюзы и так далее. Объясняется это необходимостью противостоять внешним и внутренним врагам. Такая система, конечно, отличается от обычного либерального буржуазного государства, но саму суть его сохраняет. Можно сказать, что это один из вариантов развития капитализма, тупик, в который страну загоняет захват власти ограниченной группой лиц, которые потом это государство доят в целях личного обогащения.
— По твоему определению выходит, что современная Россия — фашистское государство.
— Ты только сейчас заметил? Это как бы общее место. Недалекий обыватель привык считать, что фашизм — когда носы циркулем измеряют в поисках унтерменшей и с факелами маршируют. А фашизм, в первую очередь, это способ организации экономики. И если судить по этому параметру, то современная нам Россия имеет с гитлеровской Германией намного больше общих черт, чем СССР.
— Дранкель и Шранкель, слушайте меня сюда, — влезла в разговор я, предвидя дальнейший ход беседы, — если вы еще раз сведете разговор к коммунизму, я за себя не отвечаю.
— Ну Даша, — возмущенно отозвались коллеги, — тема же интересная.
— Я капитан. Я так вижу, — с улыбкой подавила все попытки возражать я. — У нас тут самое крупное открытие двадцать первого века состоялось, а вы старыми тряпками трясете. Давайте лучше о Луне поговорим. Вот как вы считаете, Гея и Селена разумны? Это я к тому, что они вполне себе осознанно действуют — строят и реализуют планы, например.
— Не факт. Разумная деятельность возможна и без наличия разума как такового, — сказал Химик. — Знаешь китайскую комнату? Это мысленный эксперимент, в котором…
— Так, стоп! — возмущенно крикнула я. — Даже не начинай, эта комната набила мне оскомину больше, чем дырявая салфетка и коробка с полудохлым котиком!
— Не понял юмора, — отозвался Химик.
— Иногда я читаю научную фантастику. Есть за мной такой грех. И знаешь, что я заметила? Все эти авторы наивно полагают, что я в жизни читала только две книги. Ихнюю и букварь. И разжевывают мне любой термин до состояния кашицы. Когда я в свои двенадцать в первый раз прочитала про игры Шредингера с котом, это было забавно и интересно. Читать про него во второй раз — уныло и скучно. В третий, четвертый, пятый раз пересказ этого опыта просто раздражал. Примерно как объяснение прокола пространства на примере салфетки. Как китайская комната.
— Извини, Дарья, я даже не подозревал… — попытался съехать с темы Химик. Но поздно, меня несло.
— Все носятся с этой комнатой, будто что-то умное сказали. А ведь ерунда, ерунда полнейшая. Смотри сюда: ты разумен?
— Несомненно, — неуверенно отозвался Химик.
— И я разумна, — уверенно, в отличие от оппонента, провозгласила я, — и наша беседа осмысленна. Вот скажи мне, если мы с тобой, вместо голосового чата, будем друг другу записки писать, мы ведь не перестанем обладать разумом?
— Не перестанем, Даша, — согласился Химик, — только я не понимаю, куда ты клонишь.
— Мы не перестанем быть разумными, даже если ты будешь имитировать беседу: напишешь дохулерад записок на китайском и заставишь Джона Сёрла читать мои сообщения и выдавать мне подходящую по смыслу заранее написанную записку. Понимаешь? Мы ведь не перестали быть разумными, а наша беседа осмысленной от того, что я сейчас орбите Земли, а ты на дне колодца и нашу беседу обеспечивают сотни взаимосвязанных технических устройств, понимаешь?
— Ну, да, только я всё еще не до конца понимаю, куда ты клонишь…
— Китайская комната — это инструмент разума. Когда ты думаешь, что беседуешь с китайской комнатой, на самом деле ты беседуешь с её создателем. Природа не может создать китайскую комнату. Создать её может только осознающий себя разум. Поэтому глупо задаться вопросом: осознает ли себя китайская комната. Нет и не должна. Как и радиоприёмник, при помощи которого мы с тобой беседуем. Себя осознавал творец комнаты. Этого достаточно.
— Спасибо, Дарья, такой концепции я еще не слышал, — отозвался Химик, — и я бы возразил, но не стану, слишком близко ты принимаешь к сердцу эту тему.
— У меня синдром джинна, — отмахнулась я, вспомнив термин из книжек Посредника, — я давно придумала это опровержение, просто рассказать было некому. И вот, я годами держала всё в себе, пока ты мою лампу не потер. Так что не обессудь — хорошо выдержанный джинн дворцов тебе строить не будет. Об этом еще классики писали!
Прокричав это, я тут же испуганно закрыла руками рот. На меня рассерженно смотрела проснувшаяся и стянувшая маску с лица Хе.
— Совсем после Луны нервы ни к чёрту, — извинилась я, — даже не знаю, что и делать.
