— Да они вообще не желают иметь дела ни с каким купцом! Видно, не хотят привлекать к себе лишнее внимание — как всегда, все в тайне. Их «мастер» опять прижал меня к стенке! Те жалкие деньги, что удалось собрать за три дня, я ему отдал, но теперь у него другие условия, совсем другие. Теперь ему нужен портрет. Один женский портрет… Не беспокойся только, сначала я сам сделаю рисунок, а потом уже ты начнешь с него писать. У тебя должно получиться неподражаемо!
Сеня совсем было растерялся:
— С чего это ты взял? И почему вдруг все так переменилось? Ты хотя бы модель-то видел?
— Не перебивай! — осадил его Вячеслав Меркурьевич. — «Мастер» с ней сам, похоже, мало знаком. Знаю, что есть какая-то дама, я почему-то уверен, что аристократка из очень знатного рода. Во всяком случае, этот тип явно опасается, что она до него не снизойдет, но готов на все пойти, чтобы ее добиться. Судя по всему, она из тех особ, для которых деньги если что и значат, то исключительно в прикладном смысле. Уж это наверняка… — Когда Звонцов увлекался какой-нибудь идеей, то громоздил одно предположение на другое. — Похоже, ее привлекают личности с романтическим флером, с искрой Божьей, поэты, художники, а «вольный каменщик», сам понимаешь, герой не ее романа. Возможно, посылает ей дорогие подарки, а она, пожалуй, еще и прячет с глаз долой эти знаки внимания. Его, конечно, такая перспектива не устраивает: сам посуди, разве такие могущественные люди могут стерпеть отказ хоть в чем-нибудь? Они же считают себя хозяевами этой жизни! Вот он и хочет пустить пыль в глаза, предстать перед ней этаким художником и эстетом, а чтобы у нее не возникло никаких сомнений, самолично с натуры написать ее портрет. Он еще задумал растянуть эту процедуру на большой срок, тогда у него будет уйма времени, чтобы обольстить свою пассию. А сейчас уже места себе не находит, торопит меня: начинай, дескать, отрабатывать, уговор дороже денег…
— Размахнулся, упырь! Самолично! Да уж… — Арсений хмыкнул, запустил пальцы в шевелюру. Звонцов продолжал стоять у него над душой. Художник обреченно развел руками:
— Я твой должник, Вячеслав. Что же тут поделаешь! Буду писать, а как иначе? Все, что нужно, я сделаю, только ты тоже постарайся: рисунок должен быть тщательный, детальный.
— Нет-нет, — запротестовал Звонцов. — Я тебе еще толком ничего не объяснил, а ты уже загорелся… Это же особенный заказ, иезуитский… Не знаю, как и сказать сразу… На самом деле ты должен будешь сделать много неоконченных портретов.
— Как это?! — насторожился художник, — Зачем это?!
— Такая вот прихоть! Да ты не перебивай, а то я сам запутаюсь… придется основательно поработать: тридцать сеансов, но каждый раз нужно будет писать по два одинаковых холста… понимаешь? Первый сеанс — моя работа. Я сделаю два одинаковых рисунка, один привезу тебе, и ты сделаешь два подмалевка. Потом, между сеансами, станешь медленно прописывать по очереди все стадии в двух экземплярах, а я буду в нужное время приезжать и забирать то, что в очередной раз у тебя получилось. Изображая из себя живописца, заказчик будет портит!» холст прошлого сеанса, в перерыве же он должен подменяться более прописанным. Соответственно, только шестидесятый холст будет окончательным — ты положишь последний мазок. В общем, придется сделать пятьдесят девять незавершенных и один оконченный портрет… Ну что? Совсем тебя озадачил?
Десницын угрюмо молчал, видно, не находил, что и сказать.
— Выручай, брат! — взмолился Вячеслав Меркурьевич. — Тут уже выбирать не приходится. Пойми, мне же конец, если ты откажешься!
Рассерженный Арсений быстро заговорил, едва не срываясь на крик:
— Что говорить? Какие-то непонятные подмены, махинации… Ввязались мы в заведомую авантюру, масон твой затевает обман и нас за собой тянет!
Звонцов, однако, не отставал, чуть не плача:
— Хочешь отказаться?! Да ты что, Сеня! Вот сделаешь дело, и тогда — полная свобода от всякой зависимости, от нечисти этой. Свобода для нас обоих! Соглашайся, Сеня! Не хочу я в тюрьму, понимаешь?!
Десницын так и не мог до конца разобраться в хитросплетениях чужой затеи, хотя чувствовал не только явную опасность и омерзение, но и то, что, лишь исполнив издевательский заказ, можно избавиться от этой опасности. Здесь скульптор был совершенно прав. Душа молила об одном: «Господи, не остави раба Твоего, помоги пройти это испытание, не осуди трудов моих, да не будут они Тебе в поругание!» Сеня еще раз посмотрел на измученного Вячеслава: «Что же я натворил! Если из-за меня, не дай Бог, с ним что-то случится, я себе этого никогда не прошу. Сейчас еще можно спасти его, не наломать еще больше дров», — и протянул руку старому товарищу.
— Была не была! На все воля Господня.
И тут художника точно осенило:
— Постой! Да от такой затеи, которую тебе этот авантюрист предложил, можно умом тронуться! По плану подмены картин особа будет видеть, что пишет масон, но ты-то как будешь делать при нем копии? ТЫ же писать не умеешь! Картины-то подменить можно, а тебя-то мной не подменишь!!! Он тебе лично какие еще условия поставил?
