— Ну что встал на проходе, как истукан? Вижу, сразу узнал: чует кошка, чье мясо съела! Я по твою душу. Картины-то куда дел? Не писал, наверное, вовсе, и аванс, пожалуй, пропил, свободный художник? Устроил тут цирк. Не иначе, обмануть меня задумал?!
Звонцов отступил внутрь, Смолокуров же хозяйской поступью обошел прихожую, затем, разглядывая помещение с таким видом, будто вообще не замечает скульптора, переместился в мастерскую. Язык едва повиновался Вячеславу Меркурьевичу, но «ваятель» дерзнул пролепетать в свое оправдание:
— Я, в некотором роде, честный дворянин! Ничего я не пропивал… случилось страшное недоразумение… Ваш посыльный видел последствия, он должен был вам передать: я готов повторно написать картины. Но мне нужно время…
— А что же мы тогда в полицию не обратились?.. Ты меня очень разочаровал, — все в том же грозном тоне продолжал заказчик. — Срок вышел, и картины твои мне теперь без надобности. А кредитов не даю — это не в моих правилах и не по моей части… Денег у тебя, разумеется, нет? Вижу, что в кармане блоха на аркане. На каторгу, небось, тоже не хочешь, значит, придется отрабатывать…
Звонцов был ошарашен заявлением о том, что картины больше не нужны: «Значит, зря уговаривал Сеню писать… Что же мне этот паршивец, этот мальчишка тогда наговорил… И как это понимать: „придется отрабатывать“?»
— А… А, простите, а что же я должен делать?
Звонцов совсем сник под уничтожающим взглядом. С высоты смолокуровского роста презрительно прозвучало:
— Барыню плясать! Ха-ха-ха! Будешь делать все, что я прикажу, — ты теперь мой раб.
— Но я, простите, не знаю, как вас называть, как мне к вам обращаться прикажете?
— Хозяином. Я теперь хозяин твоей жизни! — И купец стиснул трость так, что костяшки пальцев побелели.
Напуганный до смерти Звонцов бросился на колени:
— Я верну вам долг — я чувствую, что смогу, дайте только возможность, время…
Хозяин посмотрел сверху вниз на растоптанного «дворянина»:
— Да ты не обфурился ли. часом? Как там бишь тебя?
— Вячеслав Меркурьевич, — жалобно прохныкал скульптор, с которым чуть было не произошло то, о чем спросил Смолокуров.
Словно спохватившись, несчастный раб метнулся в мастерскую. Купец еще не успел и среагировать на подобное исчезновение, а Звонцов уже возвращался с пачкой мятых ассигнаций:
— Здесь почти семьсот рублей, точнее, шестьсот девяносто три рубля. Остальное отработаю — слово чести!
Смолокуров скривился, будто наступил на жабу:
— Ты бы еще на Библии поклялся… А теперь скажи мне, голубчик, сколько тебе времени понадобится, чтобы заново написать мои картины?
— Ну, два года… Нет, хотя бы год.
— Год? А про условия Веймарского контракта ты что, забыл? За каждый просроченный день виновная сторона обязана выплачивать растущий процент. А за год сумма должна вырасти в три раза. Раз в три раза, значит, обязан ты три желания моих исполнить. Никто тебя за язык не дергал: сам поставил условие, и нотариус по закону заверил. Теперь обижайся на свою жадность, а это спрячь обратно в кубышку. Есть у тебя один выход, единственный способ со мной рассчитаться. На твое счастье, один заказ я уже для тебя придумал, — он сверлил «ваятеля» глазами, дожидаясь ответной реакции.
— О, конечно, ваше сиятельство, я весь к вашим услугам! — Звонцов с готовностью кивнул.
— Как ты сказал? — коммерсант с подозрением посмотрел на Звонцова. — Что это тебе в голову взбрело? Хозяин, понятно?! Впрочем, шут с тобой. Называй меня просто Евграф Силыч.
Значит, ты, Звонцов, понимаешь — тебе от меня на том свете не спрятаться, — снова пригрозил купец. — Но если сделаешь одно дело, подумаю, может, прошу тебе долг. Слушай внимательно, таракан академический: будешь с натуры писать портрет одной благородной дамы, но сделать это ты должен так, чтобы она была уверена: художник — я сам! Понятно? Я — большой русский художник, который подписывает свои холсты монограммой «КД». Так что не удивляйся: для дамы я — князь Дольской и твои старые картины, конечно, представлю ей как свои.
Звонцов несколько опешил от столь странного авантюрного предложения. Ему не было жалко проданного чужого имени, но он не мог взять в толк, как это можно перевоплотиться в Смолокурова, и растерянно молчал.
— Ничего ты, я вижу, не понял! — И заказчик терпеливо разъяснил, что в его собственном особняке все уже готово для работы, что модель ждет первого сеанса.
— Твое дело портрет писать, а уж об остальном я позабочусь. Нашел тебе место укромное: и обзор хорош, работать удобно, и, главное, та, что будет позировать, подвоха не заметит. Было бы рвение с твоей стороны и осторожность — знакомить я вас не собираюсь, совсем это ни к чему. Буду стоять перед моделью с палитрой и кисточкой по холсту мазать — ей не будет видно, что я там малюю, но зато к концу сеанса будешь заменять мою мазню своим холстом, чтобы результат был для нее налицо, работа, дескать, продвигается. Да ты внимательно слушай и не делай больших глаз — из моих слов ничего не упусти, здесь все хитро и важно!
