На окнах тюлевые гардины с двуглавыми орлами (из Николаевского дворца – куплены на аукционе). Комнаты трудно назвать комнатами – дворцовые залы с хрусталем и золотом на стенах…
Мебель карельской березы, стол – бронза позолоченная с малахитовой крышкой и куча малахитовых изделий. Эрмитаж! Картины – Николай II, Екатерина II…
Вышел Слава. Принес шампанское, бокалы. А вот и Галина Павловна. Сначала мрачновата, затем как-то разошлась…
Слава показал виолончель, подаренную мастером, ее сделавшим. На боку надпись – 70 лет Славе Ростроповичу. Славин комментарий: “Эти буквы из золота 24 пробы…”
Позвали откушать.
Овальный стол – Эрмитаж!
Над столом водопад хрусталя – Эрмитаж!
На стенах – Русский музей! Справа Репин, Серов, Ал. Иванов. Слева Боровиковский и XVIII век – портреты.
На столе – лобио, фаршированная рыба, кабачки тушеные, перцы, хрен, пирожки. Водка и…
Слава входит с кучей факсов, пьет, ест и рассматривает факсы.
С огромной иронией (почти с неприязнью) об Ире Шостакович. О звонке Ельцина с пересказом: что же ты, Слава, не в России, помаешь, отмечаешь…
Рыжий (Чубайс) не прилетел (27-го – всероссийская забастовка), Лужок был… Много о Ван Клиберне (он прилетал), о Шираке, о Большом театре.
Тут вступила Галя – что началось… “Володька – гениальный был танцовщик, – но как директор – мудак…” И т. д.
И – про коммунистов Галя: “Мы все сделаем, чтобы эта зараза не вернулась, купим оружие…”
И про “Мазепу”, и про оперы Чайковского, и – что пишет книгу. Это и вправду очень интересно. Особенно про “Мазепу” – почему ее не знают на Западе… И темпераментно напевала.
И – Славе: “Ты что, в Америку летишь?” Слава: “Утром”».
Хотя «чеховиана» Боровского разбросана по временному отрезку в четверть века, единственный свой на «Таганке» (удивительно, но это – так!) спектакль по любимому Чехову (по рассказу «Жалобная книга») Давид, по праву считающийся выдающимся интерпретатором драматургии Чехова, создал в 1977 году на малой сцене «Таганки» – новом пространстве театра, объединившем в этой постановке актеров и зрителей и дарившем, по словам художника, «многообещающее будущее» обитателям «Таганки». Давид рассказывал, что идея спектакля принадлежала режиссеру Ефиму Кучеру. Инсценировку по рассказам Чехова сделали Зиновий Паперный и Юрий Любимов, Чехова, как уже упоминалось, не жаловавший и считавший его «плохим, никому не нужным драматургом» – так он, во всяком случае, говорил, по свидетельству Зотовой, Львову-Анохину.
«Иметь зал, где можно ставить спектакль с натуральной фактурой и не разбирать “установку” целый сезон – мечта, – писал в книге «Убегающее пространство» Боровский. – Мечта натуралиста. Земля. Вода. Песок.
“Жалобная книга” очень хороша для этого. Маленькая железнодорожная станция. Люди в ожидании поезда. (Мы так и шутили – в ожидании Годо.)
И, что больше всего меня привлекало, возможность поставить любимый рассказ “Злоумышленник”. Он и подсказал декорацию.
В длинный прямоугольник “зала ожидания” уложили шпалы и смонтировали рельсы специально приехавшие путевые рабочие. По всем правилам железной дороги, костылями. В центре свинтили стык рельсов.
Расставили чемоданы, узлы, коробки, сундуки. Футляр контрабаса. На них будут сидеть зрители.
И все засыпали щебенкой.
Железная дорога. Возможно рядом – имение Раневской.
И уже вырубили вишневый сад. И на его месте Лопахин настроил дачи…
Стены исписали текстами из “жалобной” и записных книжек Чехова.
И самое, самое, что восхищало (по крайне мере, меня), когда мужичонка отвинчивал гайку. “Для чего же тебе понадобилась эта гайка?” – гремит на весь зал голос следователя. “Гайка-то? Мы из гаек грузила делаем…” – “Кто это – мы?” – “Мы, народ… Климовские мужики то есть… Уж сколько лет всей деревней гайки отвинчиваем… Ежели бы я рельсу унес… Мы ведь не все отвинчиваем… Оставляем. Не без ума делаем…”
Еще меня восхищал семафор начала века. Красивое инженерное творение.
Особенно привлекала скользящая вверх и вниз шторка с двумя кружками.
Красным и зеленым. Эта шторка так похожа на пенсне…»
В антракте открывали станционный буфет с традиционной «железнодорожной» закуской. Идею с чемоданами и другими «креслами» для зрителей принес Алексей Порай-Кошиц. Театр дал объявление о покупке, и среди приобретений попался даже старинный раздвижной кофр. На премьере на чемоданах, кофрах, коробках, сундуках и узлах уютно устроились Сергей Капица, Лев Делюсин, Юрий Карякин…Стены исписали цитатами из «Жалобной книги», козлы с фонариком изображали тупик, деревянная лестница – рельсы, в центре фонтанчик с водой: актеры пили ее, умывались. Боровский пришел в восторг от увиденного. После премьеры рельсы, упиравшиеся в торцевую стену зала – в тупик, застелили фанерой, расставили на ней бутылки и закуски: а как без традиционного в таких случаях фуршета?..
