Моим, к примеру, аргументом был рассказ выдающегося футболиста и тренера Никиты Павловича Симоняна о поездке «Спартака» в Колумбию в 1959 году: «Богота находится на высоте почти 2700 метров над уровнем моря. Влияние высоты мы (они – тренированные и подготовленные к подобным перепадам спортсмены! –
Александр Боровский хорошо помнит – это было за день-за два до премьеры «Короля Лира» у Додина (премьера состоялась 17 марта). Они сидели в служебной квартире додинского театра на Крылова, где Давид всегда жил, когда приезжал в Питер. В квартире этой Боровский-старший проживал столь часто, что в блокнотных записях именовал ее не иначе как «отель Крылоff, apt. 33», и на дверях этой комнаты впору устанавливать памятную табличку, как это сделано в одном из мадридских отелей, в котором часто останавливался Эрнест Хемингуэй.
«Сидели, – вспоминает Саша, – на кухне вдвоем. Он мне говорит: “Знаешь, Саня, наверное, лучше тебе не лететь”. Я: “Не понял”. Мы уже оформлялись. И спрашиваю: “Почему, что случилось?” Он: “Ты знаешь, мне тут сказали, что с гипертонией туда не надо лететь”. А у меня гипертония. Годом раньше был гипертонический криз, лежал в больнице, я – на таблетках… И я говорю: “Пап, а тебе с твоим сердцем можно?”»
Посмотрели друг на друга. И без паузы: «А чай будешь?..» Перебросились: тебе вроде нельзя, да и мне нельзя. И хер с ним. И улетели».
В блокноте Давида строки о Саше: «Я благодарю сына, который бросил свою работу, свой напряженный график, чтобы помочь мне и руками, и главное – духом поддержки»…» (в набросках к выступлению на вернисаже). И еще: «Я рад, что Саша отсыпается. Такой колоссальный недосып накопился».
«Мы с мамой, – вспоминает Александр Боровский, – настояли на том, чтобы был первый класс. Мы летели до Парижа, а потом до Боготы. От Парижа до Боготы почти одиннадцать часов лету. И был первый класс. То есть он поставил, по нашей с мамой просьбе, условие. И папа был счастлив. Я помню, что папа не очень ориентировался в этих расписаниях, гейтах, и он был счастлив, что я рядом. Я как-то тоже слабо, но более-менее. И мы с ним замечательно долетели. С пересадкой, с недолгим ожиданием.
Он, я не знал этого, уже летал когда-то с Левитиным на гастроли в эту Америку Южную, будь она неладна».
У левитинского «Эрмитажа» есть почетное звание – Театр Латинской Америки. «Эрмитаж» объездил ее со спектаклями вдоль и поперек. Левитин мечтал жить и умереть в Латинской Америке. Но после того, как Давид умер в Боготе, Левитин объявил труппе: «В Латинскую Америку мы больше не поедем, поскольку там умер Давид». Ему в ответ: «Но континент же не виноват». Левитин сказал: «Континент как раз лично передо мной виноват».
Поездка в Колумбию стала второй поездкой Давида Боровского в Южную Америку. Первая состоялась в 2000 году – в Уругвай с поставленным Михаилом Левитиным в «Эрмитаже» спектаклем «Эрендира и ее бабка» по Габриэлю Гарсия Маркесу (прикосновение к Колумбии?..).
«В Уругвае, – рассказывал Левитин, – я увидел Давида оживленного. Оживленный Давид – это целое событие: Давид в предпраздничном состоянии, с новыми впечатлениями, о которых он, возможно, мечтал в детстве».
Левитин вспоминал, что в Уругвае, конечно же, ничего не было готово, не было никакого оформления. Но Боровский, как всегда, моментально нашел общий язык с рабочими сцены, быстро – как ему это везде удавалось делать? – заставил их работать, и они за ночь соорудили все, что положено. Все его понимали без переводчика. «Эрендира…» шла три вечера: 24, 25 и 26 апреля. В Монтевидео жили в отеле «Columbia»…
Выставка – ящики – сама по себе добиралась до Боготы. Прилетели, разместились в гостинице, Давида и Сашу удивили военные, которые стояли в отеле с автоматами. Участников фестиваля предупредили, можно даже сказать – напугали: кругом – воры, криминал. На второй день кто-то из артистов чуть-чуть в сторонку с фотоаппаратом отошел, руину сфотографировать, артиста этого оглушили, все забрали. Под пистолетом отдашь.
Первые колумбийские записи Давида:
«Гуляем, смотрим дождь, гуляем, спим. 30-го марта: собрали с Сашей стойки. Устал. В груди неважно. 31-го марта: распаковали макеты, починили сломанные и установили. Вроде бы смотрятся. Установили и прожектора.
1-го апреля (“Шутка такая…”) открылась моя персональная выставка. Напоминает “персональное дело”. Гром барабанов по случаю открытия Х театрального фестиваля в Боготе. Суета, фотографирование… Успокаивает только Саша. Что бы я без него делал?
2-го апреля (воскресенье): утро серенькое. Куда подевалось солнце? Завтрак. Спешить некуда. Вот и погуляем…
Вечер. Израильский балет “Кибуцц”. Отличный балет. Отличный свет. Отличный хореограф.
