«Преемственность сценографического поколения в случае Александра Боровского, – настаивал Виктор Березкин, – проявилась самым непосредственным и естественным образом: на генетическом уровне. Сын впитал коренные качества Давида Боровского». И в то же время Березкин считал, что Боровский-младший – «мастер с творческим лицом и эстетическими принципами, отличными от тех, что утверждал отец».
Первая заграничная поездка Давида – в 1967 году. В Прагу. На Квадриеннале-67. Поезд Москва – Прага. «Говорят, – записал Давид, – есть примета: для кого Прага первая, тому ездить «за пределы» и ездить. Примета верная. Подтверждаю».
Ехал поездом в составе делегации. Поезд миновать Киев никак не мог. В шесть утра на перроне – Марина с семилетним Сашей и жареной курицей. Через десять минут стоянки они помахали Давиду вслед. «Наши сценографы крепко спят, – пометил в блокноте Давид. – Ту-ту. И поезд медленно набирает скорость…»
В Прагу же, на Квадриеннале-95, Давид отправился вместе с Сашей.
«Самолет Аэрофлота, – записал Давид. – Я – с Сашей! В толпе провожающих Марина машет нам ручкой. 27 лет спустя испытываю редкий душевный подъем. Он равен высоте нашего полета – 10 тысяч метров.
Мы вырвались из ошалелой Москвы… Тихая Прага. Солнце. Прохожих мало. Почти пустая улица. Похоже на отдыхающий воскресный город.
Такси. Гостиница. Комната по-чешски – “покой”. “Покой”… Бросили сумки и глянули друг на друга (с редким пониманием отца и сына) и рухнули на койки. Приятная прохлада подушки.
А как же выставка? Никуда не убежит. Полчасика… Короче – покой! Моментальное сладкое глубокое погружение…
Заснуть – это умереть.
Так, ненадолго…
Раз в сутки человек умирает. И когда-нибудь он не проснется. Идеальная смерть!»
Ездили Давид с Сашей и на Квадриеннале-99.
У Музея имени Бахрушина было восемь филиалов. Потом появился девятый, но он же – первый: первый в истории страны филиал, посвященный театральному художнику, Музей-мастерская Давида Боровского. Эпопея с его созданием, продолжавшаяся четыре с лишним года и сопровождавшаяся, разумеется, казавшимся бесконечным обиванием порогов чиновников, заседавших в десятках различных инстанций, заслуживает отдельных страниц. Здесь же скажу, что появлением своим уникальный музей обязан проявившим чудеса настойчивости и терпения директору Бахрушинского музея Дмитрию Родионову, Алле Михайловой, всегда помогавшему коллегам и друзьям артисту Леониду Ярмольнику, который в свое время помог Давиду получить эту мастерскую в Большом Афанасьевском переулке и о настойчивости в хлопотах которого ходят легенды, являющиеся на самом деле не легендами, а правдой.
И конечно, Марине Боровской, о музее мечтавшей и положившей много сил на то, чтобы он появился. Марина отдавала музею энергию, дарила ему бесконечное количество работ Давида, систематизировала его наследие. В день неофициального открытия музея, в конце декабря 2011 года, она очень плохо себя чувствовала, но все равно пришла. Не могла не прийти, она должна была увидеть музей. Спустя несколько дней после его открытия Марина скончалась.
Делами музея занялся Саша.
«Мы, – говорила Алла Михайлова, – получили замечательное пространство. Сто квадратных метров. Пол из лиственницы. Белые оштукатуренные стены. Огромные окна, из которых видна старая Москва и храм Христа Спасителя. И очень широкие подоконники, на которых у Давида Львовича стояли макеты к спектаклям». Десять подоконников Саша расширил, превратив их в экспозиционные витрины, необходимые для реализации идеи посвященных творчеству Давида Боровского сменных выставок, начало которым положила экспозиция о спектакле “Король Лир” – одной из последних работ Боровского-старшего, состоявшейся на сцене МДТ – Театра Европы в постановке Льва Додина.
После реконструкции музея (первого и единственного в стране и в мире музея театрального художника) было запланировано превращение его в центр сценографии, занятия по которой будут организованы для взрослых и детей, и в театральный клуб, который должен стать местом встреч режиссеров, сценографов, композиторов, артистов…
К месту, наверное, будет вспомнить о тех мастерских, в которых Давид Боровский трудился до получения своего будущего музея.
В Театре на Таганке мастерской Боровского служили две небольшие комнатки. У впервые попавшего в эти комнатки глаза лезли на лоб. На фоне всегда царившего на сцене порядка здесь – невообразимый беспорядок. Только потом начинаешь соображать, что хаос этот – организованный, тотальный, как придуманный голландцами тотальный футбол, в котором все, если приглядеться, находится на своих местах, все понятно хозяину – Боровскому, как в футболе тотальном все понятно тренеру.
