«Ваш театр, – сделал как-то интервьюер комплимент Сергею Женовачу, – пожалуй, один из немногих, если не сказать единственный театр, который впускает в театральное пространство вкус».
«Прежде всего, – заметил Женовач, – это заслуга Александра Давидовича Боровского, нашего художника. Горжусь тем, что я с ним дружу и тружусь. Мне повезло. Я работаю с большим художником. Остается только придумывать, как соответствовать. Александр Боровский – подлинный камертон. Он один из тех талантливых театральных художников, которые не просто “оформляют” спектакль, а придумывают сценическую идею, вокруг которой и режиссер, и артисты сочиняют спектакль. Мне очень трудно представить наши работы без его вкуса и чувства юмора, требовательности и самоотдачи.
Александр Давидович – человек, для меня незаменимый. Он не только обладает режиссерским мышлением, уникальным чувством театра, чувством пространства. Он не просто выдумывает пространство спектакля, театра. Он еще и задает правила игры в этом пространстве. На репетициях решает, определяет развитие пространства. Более того, если это композиция по литературному произведению, то я начинаю организовывать литературный материал, зная, какое будет пространство. Он всегда – зачинщик. Вокруг него всегда много театрального народу, не столько артистов, сколько технических людей, которые его уважают, ценят. С ними он все выдумывает. Он – человек команды. С таким человеком работать в радость. По-другому я уже не могу. Его вкус, его такт, его чутье определяют работу людей, которые вместе с ним.
Я очень многому у него учусь. Конечно, до всего бы руки не дошли, а когда рядом человек с безупречным вкусом и безмерным талантом! Это просто радость и счастье – работать с ним».
Сергей Женовач произнес в адрес Александра Боровского слова, которые, полагаю, должен был произносить (и не раз на протяжении десятилетий совместного творческого труда) в адрес Давида Львовича Юрий Любимов, но так ни разу и не произнес, не решился на это. Более того, он старательно его имя в последние годы даже не упоминал.
Сергея Женовача, режиссера в высшей степени тонкого и интеллигентного, не могло, несомненно, не привлечь такое удивительное качество Александра Боровского, как умение творить другую реальность, хранить целостность создаваемого им мира, чувствовать режиссера, природу его индивидуальности.
Нельзя не согласиться с теми сценографоведами, которые полагали (и полагают), что Александр Боровский, на котором природа не стала брать перерыв («не отдохнула», как говорят в таких случаях), занял место в первом ряду наиболее востребованных художников современного мирового театра, театра ХХI века.
Он обладает удивительным даром, исключительно редким качеством – выдумывает пространственную театральную идею. Не только пространство спектаклей, но и пространство вокруг театров и внутри них, со своим в этом пространстве ритмом, – так, как он это сделал, оформив с нуля Студию театрального искусства с удивительным уже при подходе к ней предчувствием театра («То, как он обустроил наш дом – Студию театрального искусства, – восхищается Сергей Женовач, – просто слов не хватает, Центр Мейерхольда, открытый для самых новейших театральных экспериментов, Театр наций, реконструировал “Другую сцену” “Современника”…
Александр Боровский говорил после появления СТИ на московской театральной карте: «Мне очень нравится момент заполнения театра зрителями. Три человека, десять, сто… Кто-то на диване беседует, за столом пьют чай с булочками, вот молодой человек открыл книжный шкаф, а вот девушка надкусила яблоко… Есть ощущение праздника. Каждый вечер в этом доме как будто день рождения. И каждый спектакль – как новоселье. Интересно, как долго все это продержится?..» Не только продержалась СТИ, но и заняла – по праву – одно из первых мест среди театров столицы.
Тандем художник – режиссер на сегодня – редкость, но, по мнению Александра Боровского, это «самое правильное. Художник – зависимая профессия, и режиссер должен быть близок по взглядам, подходить по темпераменту, быть твоей группы крови».
Виктор Березкин, знавший про сценографов и сценографические работы, пожалуй, все, не мог припомнить, чтобы один художник – в данном случае Александр Боровский – мог длительное время плодотворно быть важным звеном в тандемах с такими разными режиссерами, как Валерий Фокин, Сергей Женовач и Лев Додин, не подлаживаясь ни под кого из них, а меняя при необходимости облик (у Женовача, скажем, размягчался, а у Фокина становился жестким), но при этом «оставаясь самим собой, и в этом качестве – нужным и тому, и другому, и третьему. Не просто нужным, а во многом определяющим не только форму, структуру спектакля, но его решение в целом».
