Ты помнишь ли, мой друг Гораций,Как мы под сенью декорацийСидели целыми часамиИ языки свои чесали…Или сидели на галеркеИль в тихой маминой каморкеНа Бессарабке возле рынка.Ах, эта вечная тропинка,Сворачивающая к маме,И там ты сиживал часами.И был тот мамин уголок,Как лучезарный уголек!Святую память той каморкиТы сохранил. И быт тот горькийНесешь в своем сверхчутком сердце…Откроем же сегодня дверцуИ в жизнь твою, и в юбилей,В твой округленный датой праздникИ ты нас воедино склейДрузей своих разнообразных!Дай разместиться в твоем сердце,В твоей вместительной душеИ возле соли или перцаНе позабудь и об ЕршеНичто нас не разъединитО, мой Давид!В день же твоего приходаВ душных дебрях декорацийЯ сидел, как враг народа,За подделкой ассигнацийДля какого-то спектакляТы вошел худой, как маклер…После ели мы завтраки,Было славно и весело,Где-то плавали запахиБаснословного клейстера…Была пора твоей женитьбы,Медовый месяц вам сиял.Ах, это время сохранить бы!Марину позже я узнал.В декрете ведь она былаИ вскоре Сашу родила.А помнишь, Николай ИванычПросил, чтоб мы остались на ночь.Мы задник, помнится, писалиИ головами вниз свисали…Потом лежали, как в нирванеНа заднике для «Дяди Вани»…Период тот и добр и светелВ нем много было добрых слов:Старик Никандрыч нас приветилИ, в гроб сходя, благословил.Как ловко подбирал он колер!А помнишь, как блестящ был Смоляр!Как чувствовал он тонко юмор!Как жаль, что дядя Миша умер!Ах, многие ушли, отчалив,Нас опечалив…Колоссов нет и нет титанов!Ушли Халатов и Романов!..А помнишь, Соболевский Тюля,Тебя окутав тонной тюля,Сказав, что вырвал эту тоннуИз спальни… королевы Анны,В экстазе он на ярус влезИ заорал оттуда: «Блеск!»Менялись дни, как полустанкиТы грёб, мой друг, уже к «Таганке»…Уж славою в лицо плескало…Потом «Ла Скала» заласкала,Потом Финляндия и Лондон…В музей Бахрушинский был отданОдин макет, за ним второй,А Саша рос без лжи и фальши,Он всех однажды удивит,И все увидят: этот мальчикВторой загадочный Давид!Всегда была Марина рядом,В уюте сохраняя дом,Своим поддерживая взглядом,Вниманьем, лаской и трудом.Всё будет, был бы мир в покое,Минует время нас лихое!Ничто нас не разъединит,О мой Давид!В Киеве Давид был художником на кинокартине «Каштанка», которую Роман Балаян снимал на Киностудии имени Довженко в 1975 году.
На главную роль в «Каштанке» Балаяну советовали взять Евгения Лебедева. Сделали пробу. «Получился, – говорит Балаян, – колоритный завгар. А мне нужен был страдающий аристократ». Давид (Балаян рассказывал, что он не все даже сумел использовать в картине из того, что задумал Давид) посоветовал Балаяну Олега Табакова. И Балаян на Табакове остановился. Привлекло режиссера, он рассказывал, его «солнцеобразное лицо».
