С Давидом Балаян познакомился в 1960-х годах у Сергея Параджанова. Когда Давид обосновался в Москве, Балаян, приезжая в столицу, останавливался у Боровских. Ходил в театр на репетиции. Ему не нравилось, как Юрий Петрович работает с актерами – «диктаторскими», по мнению Балаяна, методами, он говорил об этом Боровскому, который, рассказывает Роман, «до крика защищал Любимова». Их споры продолжались до двух часов ночи. До тех пор, пока на кухню не приходила Марина и не разгоняла участников дискуссии. Говорила Давиду: «Тебе же завтра, то есть – уже сегодня, рано вставать…»
«Дружить, – говорит Балаян, – понятие круглосуточное, хотя можно годами не видеться. И виделись мы редко. Когда Давид приезжал в Киев, встречались у художника Николая Рапая. Давид посидит час-другой – и в театр. Наговориться не получалось.
Как-то Давид увлекся моими новеллами о детстве и стал постоянно говорить: “Сними это, сними”. “Ты что, с ума сошел? – отвечал я. – Если я это сниму, то больше ничего уже делать не буду”».
Роман Балаян называет себя «единственным человеком», который мог растормошить Давида на безделье. У него осталось удивительное воспоминание об одной их встрече в Москве. Роман, встретив Давида, пригласил его в ресторан гостиницы «Россия». Давид отказался: «Не хожу по ресторанам». Балаян сказал: «Пообедаем, и ты уйдешь». Давид согласился. Балаян продержал Боровского в ресторане пять часов! Всякий раз, когда они встречались после этого, Давид говорил: «Рома, ты подарил мне тогда лучшие часы… Никогда ни до, ни после этого у меня не было такого праздного безделья!»
Самое приятное в такого рода воспоминаниях заключается, на мой взгляд, в том, что они не опровергаются, а подтверждаются, пусть даже выглядят при этом несколько иначе, а так, как они выглядят у Боровского.
Балаяновская версия похода Давида в ресторан несколько, так бывает, отличается от того, как все обстояло на самом деле.
Давид тогда, продолжая работать в Киеве, постоянно мотался в Москву, где началось его продлившееся три десятилетия сотрудничество с «Таганкой». Каждый раз ему заказывали номер в новенькой, недавно открывшейся гостинице «Россия».
Как-то раз его срочно вызвали в Москву. Слово «срочно» в этой истории – важное. С вокзала Давид отправился в «Россию». Решил перед поездкой в театр позавтракать в одном из многочисленных – роскошных попервоначалу – буфетов.
Встал в очередь. На плечо легла рука. Обернулся – Роман Балаян. «Давно, – спросил Давида, – в Москве?» – «Только что приехал» – «Пошли в ресторан здесь на этаже. Позавтракаем вместе» – «Меня ждут в театре» – «Пойдем, пойдем, успеешь!»
«Огромный зал, – описывал ситуацию наблюдательный Боровский в «Убегающем пространстве». – Бесчисленное количество квадратных белых столиков с белыми башенками крахмальных салфеток. Ни одного посетителя за исключением компании молодых мужчин, сидящих за длинным столом у окна, во всю ширину обращенного к храму Василия Блаженного. Собственно, и окном назвать неверно. Стена из стекла от пола до потолка».
Балаян представил Давида компании. Его усадили за стол. По обрывкам фраз («…Антониони… Годар много использует скрытую камеру… Но Феллини, Феллини! Море у него условное. Блестящая черная пленка… Костюмы у Пазолини – условные…») Давид понял, что его сотрапезники, сидевшие, судя по всему, давно, – киношники.
Через час он поднялся из-за стола. На его плечах сразу же появились руки – слева и справа: «Ты куда? Садись. Успеешь в свой театр».
«Как я мог поддаться? – вспоминал Давид. – Меня ждут… Очень важно сегодня выбрать шерсть для “Гамлета”. Ладно, появлюсь позже. Как-то незаметно начался обед. Принесли горячий рассольник. Тарелки со стола, тарелки на стол. И еще бутылки…»
И снова профессиональный треп: «…А как снята “Эльвира Мадиган”!.. Гениально!.. А как Лелюш пользуется длиннофокусным объективом!.. Гениально!.. Но Феллини, Феллини… Гениально!.. А непрерывная панорама у Висконти… Рассеянный свет… Масмур… Белые костюмы… Адажио Малера…»
Еще одна попытка Боровского встать и попрощаться прервалась теми же руками на плечах: «Сиди! Скоро ужин». В полночь ресторан стали покидать последние посетители, появление которых Давид даже не заметил.
«Я, – рассказывал он, – совсем пал духом, но одновременно ощущение головокружительное и приятное. Час ночи. Ресторан закрывался. Зал опустел. Мы попрощались. Я вяло шел по “длиннофокусному” коридору “России”. Какие замечательные ребята… Какой случился памятный день… Пустой, а по сути – праздничный.
А что я скажу завтра в театре? Какое завтра, два часа ночи… Уже сегодня.
Утро. Я в театре.
Плохо скрываемое чувство вины.
И что?
Да не приходил бы еще три дня, никто бы этого и не заметил…»
Возвращаясь к первому спектаклю Давида Боровского, стоит вспомнить, что на день случайной встречи с Ириной Молостовой и случайного ее вопроса все было у Давида готово. Оставалось, правда, придумать второй интерьер. Для богатого соседа. Но «богатая жилплощадь» не получалась. Все, что Давид делал, выходило скучно и невыразительно.
