Анна Варпаховская считает, что отец «боялся руководить театром!» Говорил: «Я не хочу ни по чьей судьбе проехать танком, ставить заказные спектакли, отчитываться в высших инстанциях!»
…Встретив Варпаховского на Киевском вокзале, Давид, заметно волновавшийся, поехал с ним в гостиницу. По дороге он поинтересовался, почему Леонид Викторович не пригласил на эту работу кого-то из московских художников? Во-первых, рассуждал Боровский, привезли бы уже готовый макет. А во-вторых, почему Варпаховский уверен, что он – Давид – управится с этой пьесой, имеющей столь яркую театральную историю. Во время завтрака в ресторане гостиницы Давид вновь «завел свою пластинку»: «Почему не с московским художником, и что я его подведу, и что он сильно на мой счет преувеличивает…» Леонид Викторович с заговорщицкой интонацией попросил Боровского не волноваться. Сказал, что, разумеется, понимает непростоту своей затеи. Но для подлинной уверенности Боровского в реальности предприятия указал на верхний карманчик своего пиджака и подмигнул при этом. Мол, есть козыри, и не дрейфь! Вот только поедем в театр, изучим сцену… В театре прошло совещание. Наметили очередность десятидневной работы.
«Затем, – рассказывал Давид, – нас привели на сцену и оставили одних. Острый запах картофельного супа, заправленного жаренным на сале луком. Любимая еда пожарных. Сцена была пустой. Нет, не совсем. Заставлена, как во всех театрах, декорациями идущих спектаклей и превращена тем самым в склад. Прошли в темный зал. Настроение у Леонида Викторовича заметно ухудшилось. Это я отметил сразу и – снова: “Пригласили бы вы московского художника или своих друзей из Тбилиси: Шухаева, Ахвледиани”.
Леонид Викторович остановил мой “патефон” предложением пойти в ресторан. Время обедать. Сделав заказ, он признался, что очень рассчитывал на свой опыт постановки “Оптимистической” в Алма-Ате в 1936 году. И признался, что сцена его разочаровала, и таким образом в его верхнем карманчике ничего нет, кроме красивого платочка… Интересно, какой у меня был при этих словах вид? Этот памятный день завершился поздним вечером у дверей гостиницы. Варпаховский успокоил меня тем, что если мы не сочиним макет за десять дней… “Девять!” – трагически заметил я. “Ну хорошо, девять”, – согласился он и обещал тогда придумать какую-нибудь причину, по которой постановка вообще не состоится».
В Театре имени Франко макетной не было, и Гнат Петрович Юра гостеприимно предоставил режиссеру и художнику свой кабинет. Художников Гнат Петрович, коллекция живописи которого была широко известна, боготворил. Он активно, в частности, привлекал к работе в своем театре Бориса Эрдмана, брата Николая Эрдмана.
Давид на листочке бумаги в столбик написал девять дней. И каждый день затем зачеркивал. Прошло дня три или четыре… Возле подмакетника скопилась гора отброшенных картонных конструкций. После репетиции Леонид Викторович приходил в «макетную», лукаво поглядывая на бледного соратника. «Ничего, ничего. Все будет хорошо, – подбадривал он. – И помни уговор первого дня: если ничего не придумаем…»
Каждый вечер Давид провожал Варпаховского из театра в гостиницу. По дороге они заворачивали к витрине шахматного клуба посмотреть позицию матча Ботвинник – Таль. Проходил очередной день. Увы! Мусор из вертикалей и горизонталей увеличивался (уборщицы, из-за суеверия, в кабинет в эти дни не допускались). И Боровский зачеркивал очередное число. Где-то через неделю в макете что-то склеилось вполне возможное… «Варпаховский зажегся, – отмечал Давид. – Все! Форма найдена!!! Это свежо! Уж ему поверьте. А ты унывал. Спектакль в “кармане”! Или в карманчике… И тем не менее я сидел кислый. Вряд ли такие сочетания объемов, которые случились у меня, не случались у других?.. Вспомнилось у Ильфа в записных книжках: “В каморку проник луч света”, – сочиняет писатель и задумывается… не уверенный, что это сочинил он… Не скрывающий, однако, приподнятого настроения Леонид Викторович зовет меня в ресторан “отметить” за обедом. Мне с трудом верится, что он и вправду рад. Скорее хочет снять напряжение. Не успели пройти и полквартала, как встретили группу артистов во главе со знаменитым тогда режиссером Игорем Земгано. Все с почтением приветствовали Варпаховского. Его авторитет в Киеве был величайшим. Осведомившись о здравии и московских новостях, Земгано, знавший о цели его визита в Киев, поинтересовался, чем удивит всех в этот раз Леонид Викторович? И, опережая ответ, лукаво рукой в воздухе прочертил что-то в виде рогалика или подковы… Это было мистикой! Он изобразил то, что мы «изобрели» в нашем макете часа два назад».
