«Уважаемые товарищи!
В связи с публикацией решения Комитета о выдвижении спектакля «Оптимистическая трагедия» на соискание государственной премии, я считаю своим долгом заявить следующее. Выдвижение моей кандидатуры в качестве одного из соискателей я рассматриваю как большую честь для себя. Вместе с тем я не могу не отметить, что равноправным автором спектакля является художник Д. Л. Боровский, которому постановка во многом обязана тем хорошим, что в ней содержится. Поэтому я считал бы несправедливым обсуждение моей кандидатуры без кандидатуры своего соавтора.
С искренним уважением.
Режиссер Малого театра».
И – подпись.
Документ, стоит заметить, уникальный. Варпаховский, рассматривающий «как большую честь» выдвижение своей кандидатуры в качестве одного из претендентов на новую, можно сказать, премию (она была учреждена ЦК КПСС и Советом министров СССР в 1966 году и в какой-то степени стала преемницей Сталинской премии), фактически отказался от ее получения, назвав «несправедливостью» отсутствие в списке создателей «Оптимистической трагедии» художника Давида Боровского.
Поступок, что и говорить.
Давид, события вовсе не сравнивавший, записал спустя несколько лет после письма Варпаховского: «В 1935 году Рихард Штраус, президент Имперской музыкальной палаты на тот момент, отказался снять с афиши предстоящей премьеры его оперы “Молчаливая женщина” имя либреттиста Стефана Цвейга, преследуемого нацистами. А вслед за этим возмущенный травлей Цвейга и запретом оперы покинул пост президента и написал Цвейгу письмо, в котором предложил ему написать новое либретто для новой оперы. Для этого понадобится не менее двух лет. А за это время с нацистским режимом будет покончено…»
Борис Курицын считает, что Боровского убрали из списка, потому что он уже тогда считался подозрительно «авангардным».
Госпремия Боровскому была присуждена уже в Российской Федерации: в 1998 году – 20 лет спустя после эпизода с «Оптимистической трагедией» – с формулировкой «за сценографию спектаклей 1990–1996 годов».
Последние три года жизни Леонид Викторович, по воспоминаниям сына, «страдал сильнейшей депрессией и уже с трудом заставлял себя работать». С гордостью показывал Федору последнюю полосу «Правды»: и рубрика «Сегодня в театре» свидетельствовала о том, что в этот день в Москве шли одновременно пять поставленных им спектаклей!
Возвращение Леонида Викторовича, человека с колоссальным (он окончил филологический и юридический факультеты) образованием в профессию, от которой он был отлучен почти на два десятилетия (лагерные спектакли и спектакли в Магадане – не в счет), превратилось в триумф несломленного человека. 10 января 1940 года он заметил в письме из лагеря: «Все огорчения и невзгоды рассматриваю и сопоставляю со Вселенной и Человеком с большой буквы. Все тогда представляется ничтожным, мелким». И – шутил: «Почему я выжил на Колыме? Потому что был легкомысленным».
Поражение в правах, не позволявшее проживать в ряде городов, не помешало Варпаховскому вернуться в репетиционное кресло и ставить – поначалу в Тбилиси и Киеве, а затем и в Москве – спектакли, сразу же становившиеся важнейшими событиями в театральной жизни, а потом, по прошествии времени, получавшие статус «классических».
Леонид Викторович о своей лагерной жизни рассказывал мало… Как-то Давид не застал Варпаховского дома: увезла «скорая». Случился гипертонический криз, а врачи по ошибке определили что-то инфекционное. Боровский с Федором Варпаховским поехали его искать. Приехали в инфекционную больницу. Палата – коек двенадцать. Все пустые. Матрасы свернуты. На одной лежал едва пришедший в себя после уколов Леонид Викторович. Слабым голосом, вспоминал Давид, он произнес: «Ты знаешь, там, на нарах барака, мне снилась наша московская квартира. Торшер. Рояль. А сейчас все чаще снится барак…»
Лагерь, по воспоминаниям Анны Варпаховской, Леонид Викторович «стал видеть в своих снах незадолго до смерти. И почему-то один раз сказал: «Ненавижу театр!»
Римма Кречетова, отец которой был репрессирован, погиб в тюрьме, а потом его признали невиновным, считает, что когда «один, другой, третий, не озлобившийся на палача, складываются в общество, получается безнравственность»…
