Утром его команда уедет. Он сказал мне об этом за ужином. Но это все, что он сказал. Мы почти не общаемся. Остаток ужина он предпочел разговаривать с Левой. Смотреть на то, как при этом радостно загораются глазки Льва, разбивает мне сердце. Боюсь представить, как сильно он будет опустошен, когда Давид уедет. Боюсь представить, как сильно буду я.
Почему, почему я всегда принимаю неправильные решения? Сколько их уже было? Неправильное, когда стала встречаться с Маратом, когда не сбежала от него вовремя, когда разбила машину Давида, когда впустила его в свой дом, в свою постель. И, наконец, когда согласилась на этот безумный план. Теперь я останусь одна, с разбитым сердцем и в еще большей опасности, чем раньше. Если Марат и не знал, где меня искать, то теперь наверняка знает. Единственная вещь, о которой я не жалею в жизни, — это рождение Льва. Единственная!
И сейчас мне хочется принять еще одно неправильное решение. А ведь раньше я спокойно обходилась без секса. Теперь же мое тело только и делает, что жаждет его. У меня есть два варианта. Позаботиться о себе самой или поддаться слабости и спуститься вниз. Недолго думая, встаю с кровати и рывком открываю ящик тумбочки. Хватаю презерватив, заправляю снова убежавшую грудь в майку, хотя это, наверное, лишнее, учитывая то, что я собираюсь сделать, и спускаюсь в темноте по ступенькам. Поворачиваю в гостиную и застываю. Давид сидит на диване. Его голова откинута на спинку. В полумраке кажется, что его глаза закрыты. Но не похоже на то, что он спит. О нет. Когда я скольжу взглядом ниже по его телу, я точно знаю, что он не спит. Потому что его трусы спущены на бедра, а его рука обхватывает внушительную эрекцию. И он качает ее в быстром, устойчивом темпе. Я выдыхаю резко от удивления, и этот рваный выдох отчетливо звучит в ночной тишине.
Его рука замирает и он, открыв глаза, смотрит на меня. Я все так же стою, застыв на месте, и не могу отвести от него глаз. Я ожидаю, что он смутится от того, что его поймали, и натянет в спешке трусы обратно. Но вместо этого он снова начинает гладить себя, не отрываясь от моего лица. Это выводит мое возбуждение на новый, запредельный уровень. Я двигаюсь к нему, пока он продолжает скользить кулаком вверх и вниз по члену. А я не знаю, куда смотреть в первую очередь. На его мужественное лицо с отяжелевшими веками, на бугристые мускулы, на широкую грудь, на сокращающиеся с каждым движением руки бедра. Или туда, где соединились две самые мои любимые части его тела — его умелые длинные пальцы и не менее умелый толстый член.
Мне нравится наблюдать за его удовольствием, но я также хочу получить свое. И мне надо действовать быстро, пока он не кончил в кулак. Но, когда я стягиваю трусики и начинаю забираться ему на колени, он останавливает меня, выставив ладонь вперед: — Ты не хочешь, чтобы я был в твоем доме и в твоей постели, но ты хочешь использовать меня для своего удовлетворения.
— Да, — мне плевать, если это звучит эгоистично. В кои-то веки я хочу побыть немного эгоисткой. Я хочу его сейчас. Возможно, у меня больше никогда не будет такого шанса. Мне просто нужно при этом постараться отделить чувства от секса. Это просто секс, Аврора! Просто секс!
Он смотрит еще мгновение, потом резко притягивает меня к себе. Я охаю, когда он сильно дергает мою поношенную майку, так, что она рвется у меня на груди. Он наклоняется и с силой втягивает мой сосок в рот. Затем рычит: — Презерватив! Сейчас!
Мои пальцы дрожат так сильно, и только с третьей попытки я разрываю обертку. Он отпускает мою грудь и, ухватив руками за талию, насаживает меня на себя. Я не представляла, насколько сильно соскучилась по нему за эти три ночи. Не только по сексу с ним. А по его теплу.
Он прижимается губами к моей шее, толкаясь все быстрее и яростнее, впиваясь пальцами в мои ягодицы. Когда он чувствует мое освобождение, скользит одной рукой по моей спине и зарывается в волосы, удерживая мое лицо, и приближается так близко, что наше дыхание встречается, сливается в одно. За секунду до поцелуя, он выдыхает: — Рори.
То, как он это говорит, разрушает все стены, которые я пыталась выстроить вокруг своего сердца. Это не просто секс. И никогда не будет. Его поцелуй начинается мягко, и становится все более неистовым, таким же как движения его бедер, когда он толкает их вверх. На своей кульминации он прерывает наш поцелуй, прижимается ко мне лбом и опять шепчет: — Рори.
Мне больно это слышать. Но я сохраню это как воспоминание. Никто из нас больше ничего не говорит, но мы остаемся сидеть сплетенные еще какое-то время, пока наше дыхание полностью не выравнивается. Наконец я отстраняюсь и он отпускает меня без сопротивления, не сказав больше ни слова. Молча смотрит, как я подбираю трусики и то, что осталось от моей майки (и сердца), и как поднимаюсь по ступенькам наверх.
